— Как-как? Шепотом. — чуть помедлив, ответил сапожник.
— А теперь говорят громко. Спорят. Ругают. Хвалят.
Сапожник покачал головой.
— Это нехорошо. — буркнул он после паузы.
— Это отлично! — улыбнулся булочник. — Ты разве не понимаешь? Едва ли так стали бы обсуждать того, кто лишь тень.
— А ты не слишком радуешься? — хмыкнул сапожник. — У меня отец, царствие ему небесное, прямо забегал, словно молодой. Словно просветление случилось и прилив сил.
— Может быть — охотно согласился булочник. — Тоже думал про это. Но… понимаешь… весной ощущалась пустота какая-то, а сейчас появился задор. Не у всех, но он появился. Хм. Видишь вон, за перекрестком, лавку Андреаса, — указал он на дальний конец улицы.
— Вижу.
— Весной два дня из трех там жена его людей принимала… Скорее просто ее сторожила. А он сам подрабатывал в порту. А сейчас сам сидит. Заказов еще мало, но уже нужды в порт бегать нету.
Сапожник снова хмыкнул и спросил:
— Получается, ты веришь в него.
— В кого? В Андреаса?
— В императора.
— А… Не знаю, — честно ответил булочник. — Весной я бы сказал «нет», а сейчас — не знаю.
Сапожник кивнул, принимая ответ. И глядя на то, как немного отдохнувший булочник встает и поднимает свою тяжелую корзину, спросил:
— Придешь завтра?
— Приду. И хлеб будет свежим.
Порт гудел и вонял.
Впрочем, как всегда. С кораблей постоянно что-то выкидывали за борт и испражнялись, что порождало удивительный аромат, который порой перемешивался с морской свежестью и разносился по окрестным кварталам.
Да.
Причалы последнее время стали убирать, чем немало удивили местных. Но осторожно и без фанатизма, не трогая старые завалы с порченой тарой. Именно тут и сидело, в ожидании работы, два грузчика с сочными прозвищами σίφων и πώγων[1]. За что получил свое смешное прозвание «сифон» первый из них уже никто и не помнил, а он не напоминал. Второй же, крепкий и широкий мужчина славился своей окладистой бородой.
— Гляди-ка, — сказал жилистый, показывая кусочком рыбы на корабль, который медленно и величаво подплывал. — Это к нам что ли пойдет?
— Далеко. Не разглядеть, — покачал головой широкий. И отломив небольшой кусочек лепешки, с удовольствием начал его жевать. — Хлеб…
— Да, — буркнул жилистый. — Я уж и вкус стал забывать.
— У рыбы?
— У хлеба.
— Хлеб… — продолжая жевать мягкую, свежую лепешку, которую они купили в складчину, повторил Борода.
— Слушай, а может, ну его?
— Что? Хлеб? — не понял широкий.
— Чего мы тут горбатимся? Пойдем к нашему императору служить?
Борода внимательно на него посмотрел. Словно доктор на заболевшего. После чего бесцеремонно схватился за голову и начал ее ощупывать.