— Би, — вымолвила я и заметила, как женщина перестала петь. Какой бы старой она не была, слух ее не обманул.
— А, проснулась, — улыбнулась она впервые за все время, что я пребывала в лагере. — Рада.
— Где Манифик? Как она?
— Хвала небесам и тебе, она отдыхает, — и махнула в спальный отсек пещеры.
Странно, что я не там, но и рада, что оказалась ближе к огню. В дальних укромных уголках мне всегда было холодно, и я куталась во все меха, что находила рядом. Чего не скажешь об этих на половину хладнокровных созданий матери-природы: они будто никогда не мерзнут. Ну или греются во время соития? Учитывая, что стоны часто долетают до моих ушей.
От слов Билам я успокоилась и позволила перевернуться на спину, лицезреть лампадки, которые поредели в ходе последних событий.
— Кто-то умер? — спросила я сухим голосом, готовая услышать самое страшное.
Старушка прихлебнула супа из кастрюльки и ответила:
— Конечно, — но я не поняла с грустью она это сказала или с принятием.
— Кто? — боясь услышать знакомые имена, посмела уточнить я.
— Викрам, Нор, Топира, Лии, Стефано… — и перечисляла женщина всех, кого вспомнила и запнулась. — И мой сын.
Господи, я не знала, о ком она. Мне никогда не приходило в голову расспрашивать ее о личной жизни, а в лагере все жители были столь к ней близки, что впору было сказать, что все они — ее дети, ибо любой от мала до велика — находил в этой ворчливой женщине тепло и поддержку. Все знали, что Би — сердце этого странного дома.
— Кто? — прошептала я.
— Вий, — ее голос разбился, как осколки стекла, так тихо и пискляво ответила она и замолчала, склонившись над кастрюлей.
Плечи ее затряслись. Как бы старушка не пыталась спрятать свои эмоции под личиной воина, сейчас я знала, что как мать она остается женщиной с большим сердцем, с огромной потерей в душе.
— Соболезную вам, — слова сорвались с губ машинально, как заученная фраза, обязательная в такие моменты. Но едва произнеся их, я почувствовала их пустоту, их недостаточность перед лицом той боли, что сейчас разрывала Билу. Слова — лишь слабый отголосок настоящего сочувствия.
Превозмогая внезапную слабость, словно само тело отказывалось принимать случившееся, я поднялась и, медленно шаркая ногами, подошла к ней. Осторожно, словно боясь сломать, обняла ее хрупкие плечи. Била не отстранилась, лишь сильнее задрожала в моих объятиях, продолжая тихо, надрывно рыдать над кастрюлей
И в этот момент меня разрывало от противоречивых чувств. Кого мне было жальче: Билу, потерявшую сына, или самого Вия? Ведь Вий был воистину прекрасным нагом, сильным и отважным воином. Да, в нем, как и во многих змеелюдах, присутствовали и темные стороны — надменность, гордыня, порой граничащая с жестокостью. Но в глубине души он был целеустремленным, искренне желал процветания своему народу и готов был ради этого на многое.