Чужая память снова.
Она не знала, что делает, но ладонь легла точно в нужное место, и замок щёлкнул.
Дракон вздрогнул, когда дверь приоткрылась. Он хотел отползти, но не смог. Героиня медленно, осторожно подхватила его под грудь и под задние лапы.
Он был тяжелее, чем выглядел. И горячий. И пах дымом и… чем-то детским, молочным.
— Тише-тише, — шептала она, стараясь не показывать страх. — Всё. Вот так. Мы сейчас в чистое место.
Дракон дернулся, и его когти зацепили её рукав. Она почувствовала, как ткань рвётся, но удержала.
— Не рви, я его ещё не списала, — пробормотала она, и сама удивилась, что из горла вырвался почти смех.
Она уложила Рысика в ящик. Он свернулся, прижал морду к соломе и тяжело выдохнул — будто сдавался.
Грета вернулась с двумя ведрами воды, стопкой чистой ткани и горшочком густого, пахучего жира.
— Куриный, — сообщила она, словно это была информация из военной сводки. — Лучше не нашлось. Мёда нет, он дорогой, но я…
— Подойдёт, — сказала героиня. — Ставь сюда.
Грета поставила ведра, потом быстро огляделась.
— Леди, инспектор будет через час.
— Тогда у нас час, — ответила героиня. — Держи ткань. Мочи в холодной воде. Отжимай. Мне нужны компрессы.
Грета уставилась на неё.
— Вы командуете как… — она проглотила слово “хозяйка”, словно оно было слишком большим. — Как человек, который знает, что делает.
— Я знаю, — сказала героиня. И сама удивилась, насколько это прозвучало уверенно.
Она окунула ткань в воду, приложила к обожженной чешуе на боку Рысика. Дракон вздрогнул, пискнул и попытался укусить, но сил не хватило — челюсть слабо щёлкнула в воздухе.
— Ай-ай-ай, — сказала она строго. — Без глупостей. Больно, да. Но если не охладить, будет хуже.
— Он понимает? — спросила Грета, приподняв бровь.
— Животные понимают тон, — сказала героиня. — И намерение. И… — она замялась, ощущая странное давление в груди. — И магию, похоже.
Рысик вдруг вздрогнул так, что ящик скрипнул. По его чешуе пробежали яркие искры — и ткань на секунду стала тёплой, почти горячей.
— Лихорадка, — пробормотала героиня. — Только… магическая.
— Это “жар проклятых”, — тихо сказала Грета. — После ночи у многих так. Будто проклятие шевелится.
Слово “проклятие” легло на язык легко, будто было привычным. Её это напугало.
— У многих? — переспросила она.
— Вчера у двоих началось, — призналась Грета. — У старого Когтя и у малышки Фиалки. Я уже не знала, что делать. А вы… — она мотнула головой на её руки. — Вы, леди, будто снова… будто вы — прежняя.
Героиня подняла взгляд.
— Прежняя кто?
Грета застыла, будто сказала лишнее.