— Слушай, малыш. Я ветеринар. — Слова прозвучали почти привычно, как код доступа к спокойствию. — Я не сделаю больно.
Ветеринар…
В голове вспыхнула картинка: белая плитка, запах антисептика, металлический стол, на котором лежит рыжий кот после операции. Она — в халате, с маской на подбородке. Чужая реальность, слишком чистая, слишком… правильная.
Сейчас вокруг были камень, гарь и холод. И дракон.
Она поискала взглядом хоть что-то знакомое. В углу у стены стоял стол — не офисный, грубый, деревянный. На нём валялись бинты… настоящие бинты, свернутые рулонами, и пузырьки из темного стекла. Рядом — ступка, пучки сушеных трав и металлический крюк с подвешенным котелком.
Лазарет?
Она протиснула руку сквозь щель в прутьях — осторожно, медленно, показывая, что не нападает. Дракон напрягся, но не отпрянул. Его дыхание было быстрым и неровным.
Ладонь легла на горячий бок.
И тут её будто ударило изнутри — вспышкой боли, чужой памятью.
Приют. Проверка. Долги. Рейнар…
Она отдернула руку, хватая воздух.
— Леди! — раздалось из-за спины.
Она резко обернулась.
В проёме стояла женщина — невысокая, широкоплечая, в сером платье и фартуке. Волосы у неё были убраны под платок, лицо перепачкано сажей, но глаза — цепкие, злые от усталости.
— Вы очнулись, — сказала она так, будто ожидала этого с рассвета. — Слава Крылатым. Я уж думала, вы… — она махнула рукой в сторону черного провала, где недавно, видимо, была стена. — После ночи-то…
Женщина подошла ближе, остановилась на расстоянии, как перед человеком, которого надо уважать, но которого хочется встряхнуть.
— Как вы? — спросила она резко. — Голова? Руки целы?
Она не успела решить, кто она и где, как уже поймала себя на том, что отвечает.
— Живая. — Голос сорвался. — Вода есть?
— Есть. — Женщина кивнула, будто ставила галочку. — Пить — маленькими глотками. Дышите тоже, леди, иначе упадёте снова. А нам нельзя. Сегодня…
Она сглотнула, и в её глазах мелькнул страх.
— Сегодня придёт инспектор.
Слово прозвучало как приговор.
— Инспектор чего? — спросила она, цепляясь за логику.
Женщина уставилась на неё, и в этом взгляде было всё: и недоверие, и отчаяние, и молчаливое “только не сейчас”.
— Инспектор приютов, леди, — процедила она. — Из магистрата. После ночного погрома. После того, как соседи… — она сплюнула в сторону. — Как они донесли, будто мы держим тут не приют, а бойню. Он придёт закрывать. Или… — женщина резко опустила голос. — Или забирать.
В горле у неё застрял последний звук, будто она боялась произнести слово “утилизация”.
Она снова посмотрела на дракона за прутьями — так, словно просила прощения перед ним.