Такого удара Ярлык точно не ждал — если и есть в московском государстве медвежий угол, так от него до Чердыни еще верст двести. И что с того, что лет через десять я там хочу сделать форпост для освоения Зауралья? Сейчас-то там русских людей раз, два и обчелся, кругом нехристи и сыроядцы, и как прикажете московскому дьяку с чады и домочадцы бросать богатое подворье, села, да ехать устраиваться на голом месте?
Пока я на него глядел, Ярлык менял обличье, как хамелеон: сбледнул, покраснел, вспотел, но выдавил только «ык» и «дык». Он в годах, того и гляди, кондратий хватит, это я зря так.
Наконец, он кое-как совладал с собой и возопил истошно:
— Государь, за что???
— За умствования излишние, а первым делом за длинный язык.
Я некоторое время смотрел, как он ловит ртом воздух, а потом вытащил из кожаного тула листы — отчеты Никифора Вяземского и Федьки Хлуса о наших новоявленных вольнодумцах.
— Сказано же у святого апостола Матфея, не соблазняй малых сих…
Андрей с трудом сглотнул, на шее дернулся кадык — еще бы, как человек образованный, он наверняка помнит, чем продолжается этот стих из Евангелия. Да-да, «уне есть ему, да обесится жернов оселский на выи его, и потонет в пучине морстей», то есть, тому лучше сразу с мельничным жерновом на шее утопиться. И вот теперь Ярлык судорожно думает, сразу его в Москва-реку бросят или медведям скормят уже в Чердыни.
И что характерно, не чует дьяк за собой никакой вины.
Я подвинул ему листы, и он вцепился в них, прежде всего чтобы занять гуляющие руки и унять дрожь в пальцах. Убористой московской скорописью без всяких там фит и капп мои сыскари кратко излагали содержание бесед дьяка с кружком молодежи. Собирались они на ярлыковом подворье в Олексеевской деревне, что за Спольем, по дороге в Троицу. Обсуждали многое, и реформы мои (в положительном ключе, кстати), и промыслы монастырские, и шемякины нововведения в войске и вообще все на свете.
В том числе невеселую историю с впадением митрополита Исидора в унию, его последующим расстрижением и ссылкой в Калязин. Вот тогда-то Ярлык и высказался в том смысле, что зря мы унию отвергли, а так бы вместе с Европой — ого-го! Всем бы показали и воссияли!
Идея, конечно, завлекательная, да только Московия ничем, кроме периферии католического мира стать не могла. Сырьевой придаток, ага. Ганза, кстати, давно зубы точит, как бы всю нашу дегтярную, поташную, мыльную и прочие торговли прибрать и все доходы получать без совершенно лишних в этом бизнес-процессе русских.
Не говоря уж о жестком неприятии «латинства» среди клира и мирян, особенно после присоединения Шемякой русских земель, успевших пожить под католиками Великого княжества Литовского. Сведения о тамошних порядках широко разошлись, да и как иначе, если часть «лицвинов» по службе или в результате подавления ненужных в государстве настроений переселилась на восток.