Рыжеволосая хозяйка квартиры наводила порядок. Крутилась стиральная машина — самая обычная, барабанная, с кучей кнопок. Работал робот-пылесос — чуть более массивный, чем я привык видеть там, в прошлой жизни. Сама девушка, напевая что-то фривольное, разбирала завалы: часть вещей безжалостно отправлялась в огромный мусорный пакет, другие — аккуратно складывались на полочки и в ящички, третьи — летели в корзину для грязного белья.
— Есть женщины в русских селеньях… — задумчиво проговорил я, глядя на ее деловитые, отточенные движения и ладную фигурку.
— А? — удивилась она. — Ты о чем?
— Нет-нет, я так, о своем… Слушай, а… — Я не знал, о чем мы вообще можем разговаривать — слишком неожиданным стало наше знакомство, и всё, что за ним последовало — тоже.
Пожалуй, сильнее всего мне хотелось спросить, смогу ли я зайти к ней еще раз, просто так, без спасения от адских тварей.
— Ой, ну и что, что ты урук? — Кристина, кажется, думала о чем-то другом и восприняла мою попытку начать беседу в соответствии со своими мыслями. — Мне нравятся большие парни! Я на тебя давно глаз положила вообще-то! Видела, как ты с этим… Резчиком, да? Вот, как ты с Резчиком на крыше боксируешь. Да и вообще — ты на человека похож и лицом, и всеми остальными местами. И спас меня! Я — свободная женщина, и Густав мне не хозяин… Замуж если бы позвал… И вообще — не с мужиками бы там своими груши околачивал, а про меня подумал сперва! А то сирена, хтонь — а он в «Надыме» своем! Ой!
Она глянула на стенные часы — обычные, со стрелками — и закусила губу.
— Миленький, слушай… Густав скоро придет и… В общем…
— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? — немного более досадливо, чем хотелось, хмыкнул я. — Но одежда-то в стиралке!
— Одежду я принесу в закусочную, Фрицу, через пару часов. Ты ведь у него работаешь теперь, да? Вот и заберешь! А пока — на вот, халат возьми! — Она естественным и очень привлекательным движением сняла с себя чистый махровый халат — второй за сегодня — и протянула его мне.
Я невольно залюбовался ее прелестями, ощупывая взглядом всю обнаженную фигуру — от ладненьких ножек до озорных зеленых глаз и, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее немедленно, поднялся с табуретки.
— Ну, миленький, ну правда! Ну зачем оно тебе надо? Ну беда же будет! — топнула ножкой она. — Увидимся еще, ага?
Накинув халат на плечи, я забрал кард, который сиротливо стоял все это время у входной двери, и вышел вон.
Ну и чуйка у этой Кристины! Успели минута в минуту!
Снизу послышались тяжелые шаги и лязг металла, и потому я совершил единственный разумный маневр в этой ситуации: поднялся по лестнице выше, постоял на усыпанной окурками площадке третьего этажа, ощутил запах бензина и гари и услышал, как по-гномьему гулкий голос произнес: