Нестерпимо захотелось вернуться и разбить морду невесть что о себе возомнившему снаге, но жрать хотелось сильнее — и потому я устремился к одиноко сиявшей впереди синей вывеске «EDA I NAPITKI». Сланцы прошлепали по ступеням, половина плитки на которых давно потрескалась и отвалилась. Рука потянула за ручку двери.
«Тилинь!» — звякнула под притолокой бесячая висюлька из металлических трубочек.
Тут было немноголюдно: над ближайшим столиком склонились двое работяг в оранжевых комбинезонах — они, обжигаясь, пили какую-то бурду из пластиковых стаканчиков и тыкали вилками в нарубленный крупными кусками салат и ярко-розовые сосиски в тарелках. Какой-то худой грустный тип с модной прической заливал в себя пиво, проводя время в компании целой батареи поллитровых стеклянных бутылок с хмельным напитком. Из закуски у него имелась пачка чипсов. Еда! Еда, чтоб ее!
Стараясь не задеть и не опрокинуть ничего из хлипкой пластиковой мебели и не споткнуться о ноги тощего любителя пива, я проследовал к стойке-прилавку, за которым хозяйничал невысокий бородатый крепыш с маленькими хитрыми глазками. В его светлой бороде были заплетены косички, волосы — подстрижены под полубокс.
— Доброй ночи, — сказал я и ляпнул на стол все имеющиеся в моем распоряжении деньги. — Мне бы попить-поесть…
— Хуеморген! — рявкнул самый настоящий гном.
— А? — удивился я.
— Доброе утро! Goeie morgen — так говорят у меня на родине, на Магнитке. Сейчас пять утра, какая ночь? Светает скоро! — Похоже, он был нормальным мужиком, просто манера говорить была такая — рявкающая.
— А! Так что насчет пожрать?
— Так пожалста! — Он сгреб все мои монеты в ладонь и предложил: — Сосиски, кофе, хлеб, салат и мармеладка. Сгодится? И покушаешь, и десерт. Сосисок три?
— Давай пять сосисок и без мармеладки? — почесал голову я.
Гном — тот самый Хуеморген, о котором говорил сердитый мужик на улице, — смерил меня взглядом снизу вверх и понимающе кивнул:
— Ну да, какие уж тебе мармеладки… Садись, я принесу. Всё равно клиентов почти нет! Хреновая ночь для того, чтобы сделать кассу…
Я огляделся, нашел место в самом углу и уселся, прислонившись спиной к прохладной стене. Колени мои упирались в столешницу, пластиковый стул жалобно поскрипывал под немалым весом. Сколько там Кузя килограммов называл для характеристики учителя? Сто пятьдесят? Ну, во мне столько вряд ли будет, все же выродок-полукровка в качестве реципиента достался мне, судя по всему, юный… Да и в целом — до настоящего черного урука все-таки недотягиваю. Но сто двадцать — сто тридцать кило тугого мяса, широких костей и голодных потрохов — это запросто. Рост… Около двух метров? Скорее всего — да.