А потом — улучил момент и…
— Н-н-на! — подъемом стопы врезал ему по патрубку и подшипникам, которые совершенно точно не были железными.
Он сам так сказал.
— И-и-и-и-и! — заверещал Стредлейтер. — И-и-и-и!
Он согнулся — и тут же получил сначала открытыми ладонями — по ушам, а потом — коленом в рожу. Раз, два! Я ухватил его за волосы и снова ткнул мордой в свое колено — три, четыре! Стредлейтер рухнул на пол, но гонг все не звучал, и я прыгнул ему на спину обеими ногами, а потом — еще и еще… Когда запахло машинным маслом и горелой проводкой и под его тушкой расплылась зловонная жижа, я наклонился и произнес киборгу в самое ухо:
— Турочку-то мне починили, но осадочек-то остался…
Ни черта я не помнил ни финальный гонг, ни объявление победителя, ни поздравления, ни вопросы журналистов, сующих мне в лицо микрофоны… Я искал глазами ту эльфийку на балконе, но ее кресло было пустым, и кресло второго эльфа — тоже. Это могла быть та девушка из Хтони? Или — нет? Бывают такие совпадения?
— Ты как вообще? Бабай? Ау? — Шерочка с Машерочкой трясли меня и тормошили в раздевалке. — Ну, ты дебил вообще, как мог музыку забыть? Мы б станцевали! Бабай, ты слышишь? Татау набьешь нам? Бабай, возьми нас в Орду насовсем, а? А как у тебя нос вправился, а? Это резчикова тема, да? А классно ты его уделал, мы и рассмотреть почти ничего не успели, махали вы руками, как два пропеллера! А…
— Цыц! — сказал я. — Дайте футболку, мне пройтись надо. В «Орде» встретимся, через полчаса.
— Но… — Девчата переглянулись. — Ну ладно.
Я натянул на себя свежую черную футболку, пощупал зачем-то лицо руками, ощущая липкую кровь вперемешку с меловой побелкой, провел языком по удивительно целым зубам и деснам — после такой мясорубки-то… А, нет, один зуб, то ли моляр, то ли премоляр — черт его знает — имел небольшой, но противный скол. Теперь стоматолога искать придется! Разорюсь, как есть — разорюсь!
А потом я встал и пошел на улицу.
Проспект, освещенный неровным светом электрических фонарей и месивом голограмм, уходил в ночную тьму. Где-то выли собаки, пахло табаком, мокрым асфальтом, отбросами и жареным мясом. Я шагал по тротуару, сунув руки в карманы джинсов. Ни одной мысли в голове не было — бой и всё, что произошло вокруг него, вымотали меня полностью. Я остановился у мутного окна цокольного этажа одного из полуразрушенных зданий и прислушался: кто-то пел! Какая-то мамаша пела колыбельную своему ребенку… Детям?
Зачем-то заглянул в окошко. Там, в небольшой обдрипанной комнатушке, страшная как смертный грех женщина-снага качала подвешенную к потолку колыбельку, в которой ворочались сразу трое зеленокожих клыкастых малышей грудничкового возраста. Полусонная орчанка клевала носом и пела: