— Это да, такой товар надо в Москву…Или хотя бы в Иркутск, где средний класс в результате войны пусть слегка обеднел, но хотя бы уцелел. — На глаза Олегу попалось очень любопытное зрелище. На свежепобеленной стене какого-то здания была намалевана в несколько рядов какая-то надпись на древнеславянском, а также солнце с глазами и ртом, протягивающее свои руки-лучи кругу стоящих на холме идолов. И рядом с этой уличной графикой увлеченно катались в уличной пыли среди разлитой краски и мутузили друг друга два представителя духовного сословия родом из враждующих лагерей. С одной стороны стучался затылком о камни мостовой неопределенного возраста бородатый толстяк, напоминающий купца Афанасия, только одетый в скромную рясу из серой ткани. С другой синел и хрипел высокий как каланча дьяк, чья черная сутана вполне могла стать похоронным одеянием успешно удушаемого человека. За дракой с очень растерянным и несчастным лицом наблюдал переминающийся буквально в двух шагах жандарм, который по всей видимости никак не мог определиться, стоит ли посторонним встревать в этот теологический диспут. И если да — то на чьей стороне. Пусть служители древних богов очень сильно не одобрялись нынешними властями России, но Москва то далеко. А архимагистр Савва и другие волхвы — близко, и сейчас именно они управляют городом. — Так, давайте ка обойдем эту драку стороной, а то у меня чего-то предчувствия нехорошие….
С грохотом, вспышкой и ударной волной, очень напоминающими подрыв настоящей боевой гранаты, оба служителя высших сил разлетелись в разные стороны. Во всяком случае, в стену совсем рядом с головой Олега на опасной скорости врезался отнюдь не маленький камешек, отлетевший куда-то под ноги и при прямом попадании без сомнения способный убить человека. Но, кажется, все обошлось и среди наблюдавших за представлением мирных жителей не было ни убитых, ни раненных, ведь испуганные крики не сменялись стонами боли. Только стоявший совсем рядом жандарм с размаху шлепнулся на задницу, заодно потеряв свою форменную шапку.
— Ах ты гадюка смрадная, — с ненавистью прохрипел встающий на ноги дьяк, прятавший под сутаной бугрящееся мускулами и испещренное старыми шрамами тело настоящего воина, которое ныне отлично виднелись сквозь многочисленные прорехи разодранной на лоскуты сутаны. Нырнувшая в чудом уцелевший карман рука вылезла обратно уже с четками, сделанными из чьих-то клыков, и они самостоятельно намотались на правый кулак мужчины, образовав нечто среднее между боевой перчаткой и шипастым кастетом.– Не можешь честно победить, так зелья свои бесовские в ход пускаешь⁈