А вот платочки шейные нужны пошире, пошире, иначе ловить мне в своем декольте весь свет Лоусона. А я не тетя Гвен, «подавать» красоту не планирую.
— Я обещала папе, что буду покупать и носить очень скромные платья.
Сестры переглянулись и заулыбались.
— Фирочка, ты еще увидишь и ахнешь, какой разврат столичная молодежь носит. Юбочки только-только бедра прикрывают спереди. Чулки — отсюда видны, кружева наружу. А во время танцев так разрезами сверкают, джентльмены лорнеты от удивления теряют.
Ой, кстати, я же танцевать не умею…
— Прошу прощения, что прерываю, но я вспомнила. На балу может случиться досадная неприятность: я вообще не умею танцевать. Наши танцы были несколько другие…
Маленьким семейным советом тут же было принято решение нанять учителя танцев, а завтра на балу жаловаться на усталость и недавний приезд. Как ни удивительно, но тетушки легко списывали все мои неумения на странные традиции соседней Визии. Оказалось, они благосклонно простили брату задержку моего знакомства с ними, соглашаясь, что обстоятельства бывают разными. И были заворожены романтичной, но короткой историей любви Барта к визийской красавице. При этом радовались, что я пошла в семейство Бизо, а не в чернявых визийцев.
Что уж они себе напридумывали, я не знаю. Просто кивала головой. Врать здесь смысла не было. Люди куда лучше попаданки из другого мира создадут нужные объяснения и заполируют шероховатости.
Оказалось, что брат их держал в полном информационном вакууме, но время от времени сообщал: «Скоро вас обрадую! На нашей семье рано крест ставят». И когда с вокзала прилетел летун — это такой бумажный артефакт-письмо, похожий на наш самолетик, — сестры некоторое время пребывали в шокированном состоянии от известия о приезде племянницы.
— Мы так рады, что твоя бабушка тебя отпустила, — всплакнула Гвен. — Наш дорогой брат намекает, что однажды ты захочешь уехать обратно. Но мы сделаем все, чтобы наша семья стала тебе настоящим домом и ты не захотела нас покидать.
Клара взяла меня за руку своей теплой худой рукой и сказала:
— В счастье и горе мы бы хотели быть рядом с тобой, стать тебе родными. Наш папа говорил, что семья — это не только тот, кто держит за руку, а кто в трудную минуту ее не выпустит. Наша рука всегда будет тебя крепко держать, Фира.
Я вспомнила свою, оставленную в другом мире семью, и сердце сжалось от тоски. Почему они отпустили мою руку? Прикусив щеку изнутри, не разрешила себе плакать, а встряхнула головой и спросила:
— А где отец? Если завтра бал, то сегодня я бы прошлась и посмотрела семейный магазин.