Первым делом, даже до того, как разбить лагерь, люди принялись пить. Гнурам тоже хозяйственно дали воды. Маловато, конечно, но её у нас почти и не было. Как мне сказали, если не экономить, запасов хватит на пару-тройку дней. Поэтому мы жёстко экономили.
Гнуров пили жадно, не отрываясь. А когда поилки пустели, ещё долго толкали мордами пустые тары. Танаки блеяли, сбиваясь в кучу, и этот звук больно резал уши — в нём было что-то такое, от чего хотелось выть. Им и переханам воды не дали. Но если переханы успокоились, пожевав запасов сухой травы, то танакам её было недостаточно.
Я сидел у скалы, глядя, как собирают шатёр для совета. Кожаные полотнища натягивали на скорую руку. Ветер, гуляющий по дну ущелья, хлопал ими, как крыльями.
Внутри было тесно. Тадар, Севий, Гелай — с одной стороны. Я, Часан, Истор — с другой. Саринелана, войдя последней, присела на свободное место у входа. Светильник, единственный на всех, чадил маслом, и по лицам прыгали искажённые тени.
— Три дня пути, — сказала Саринелана без предисловий. — Не меньше. Там, где стены смыкаются, есть подъём. Оттуда до Эарадана три-четыре гонга. Если идти без остановок.
— Воды на два дня, — сказал я. — Если беречь.
— Дрова кончаются, — добавил Тадар.
В шатре повисла тишина. Я смотрел на всех пришедших и понимал: дело плохо, цифры не сходятся. Не сходятся с теми, что нужны для выживания. Воды почти нет, дров почти нет, сил почти нет… А идти ещё предстоит долго.
— Завтра будет днёвка, — сказал я. — Люди не идут дальше. Им нужен отдых.
— А вода? — спросил Гелай.
— Растянем, что есть, — ответил я. — Всю воду собрать в одном месте и выдавать каждому равные доли. Всякое мытьё, горячая готовка — это отменяется. Днёвка нужна, чтобы выспаться и идти дальше. Если мы погоним всех сейчас, умирать начнут уже люди, а не скотина.
Тадар молчал, глядя на меня, и я видел в его глазах то, что не мог высказать вслух. Он знал, что я прав. И знал, что эта правда ничего не меняет.
— Завтра отдыхаем, — настойчиво повторил я. — Послезавтра выходим затемно.
Севий кивнул, Гелай отвёл взгляд. Саринелана сидела, обхватив колени руками и глядя в одну точку. На жаре, без воды, обычно грубоватое лицо заострилось. Скулы стали очерченными, всё её девичье личико — утончённым. Наверняка кто-то бы сейчас пришёл в восторг от того, как похорошела дочь правителя Эарадана. Нездоровые люди, нездоровые взгляды на красоту…
Воды бы нам всем, включая Саринелану и даже танаков… Больно слышать их несчастное блеяние. Сквозь кожаные стенки шатра, и то до ушей доносится.