Охранник вежливо посторонился. И я, наконец, шагнул в круг света от огней лагеря.
Глава 16
Приветливо хлопнув по плечу, Дархан повёл меня вглубь лагеря. Мы обошли несколько тяжело гружёных повозок. Я намётанным взглядом заметил разницу: здесь царил порядок, в отличие от унылого хаоса остальной стоянки.
Караван разместился компактно, зато уютно. В круге из повозок нашлось место и животным, и караванщикам. Прямо как в маленькой крепости. Повсюду горели костры. Шатры и навесы были уже расставлены. А люди готовились к ночному отдыху. И ещё не знали, что, вероятно, отдыха им не видать.
Семья Дархана тоже создала временное подобие домашнего уюта. Их навесы были установлены в форме подковы, образуя защищённый внутренний дворик. В центре, на сложенном из плоских камней очаге, тихо потрескивал огонь. Дымок, почти невидимый в сгущающихся сумерках, сносило вечерним ветром, набирающим силу.
На разостланных прямо на земле узорчатых ковриках и подушках сидели знакомые фигуры. Жена Дархана, Хадиза, полная и невозмутимая женщина, помешивала какое-то тёмное варево в котле. Её старший сын, Марихан, что-то чинил, а его жена возилась с шитьём. Средний, Петрий, живо обсуждал какой-то вопрос с сестрой и её мужем.
В глубине, под одним из навесов, в грудах одеял, угадывались шесть шевелящихся бугорков. Конечно, младших уже уложили спать, но дети есть дети… Спать они не пытались. Ворочались, шептались и подслушивали взрослых.
— Смотрите, кого ветра пустыни принесли! — негромко произнёс Дархан, усаживаясь у костра.
Все подняли на меня глаза. Хадиза первая улыбнулась тепло и чуть устало:
— Ишер! Слава Арахамане, ты цел. Подходи, садись к огню.
Марихан коротко и радушно кивнул, окинув меня внимательным взглядом. А Петрий тут же подвинулся, освобождая место на сложенном вчетверо грубом одеяле, и хлопнул по нему рукой.
— Вот, согрейся… — Хадиза, не спрашивая, протянула мне глиняную кружку, от которой шёл густой и терпкий пар.
Я принял её, и аромат ударил в нос — горьковатый, землистый, однако на удивление бодрящий. В кружке плескался тёмно-коричневый, почти чёрный настой, на поверхности которого жалась к стенкам густая пенка. Ремит — напиток востока, редко доходивший до западных краёв. Делался он из корня растения рем. Однако любил плодородную почву, а не голый песок. Настоящее сокровище, способное прогнать усталость и заставить мысли течь быстрее.
Я сделал небольшой глоток. Горечь была приятной, обжигающей и живительной.
— Спасибо. Не ожидал такого богатства в дороге, — поблагодарил я.
Дархан усмехнулся, тоже принимая чашку от жены.