Причина остановки — я услышал гулкий топот где-то за зданиями.
Это топот копыт по асфальту, причём не абы какой топот, а топот тяжёлый, будто его источник весит около тонны.
«То, что нужно, хе-хе…» — подумал я и довольно заулыбался. — «Валера, настало твоё время…»
Вытаскиваю из кобуры РШ-12 и проверяю барабан — все пять бронебойных патронов калибра 12,7×55 миллиметров на месте. Это тяжёлый револьвер для тяжёлых целей, поэтому сейчас он очень к месту.
Из-за поворота на Октябрьской выбегает здоровенный кабан, судя по виду, весящий не меньше тонны — здоровый, мускулистый и покрытый металлизированным мехом.
Длинные нижние клыки торчат из пасти, как зубцы плуга, угрожая своим жертвам катастрофическими травмами…
Красные, налитые кровью, зенки вперились в меня — цель захвачена.
Правое копыто взрывает асфальт, после чего кабан начинает стремительный разбег.
Становлюсь к цели боком и поднимаю револьвер, чтобы исполнить картинный выстрел. На самом деле, это нифига не картинный выстрел, а выстрел по академической офицерской науке — Ронин учил, что стоя боком ты естественным образом выравниваешь руку с пистолетом по линии плечевого пояса, что снижает дрожь и «сдергивание» при нажатии на спуск.
Ну и, из дополнительных бонусов: так ты уменьшаешь свой силуэт, что незначительно снижает вероятность ответного попадания по тебе, а ещё это красиво — как на дуэли.
Кабан, я надеюсь, не будет стрелять в ответ, а ещё я надеюсь, что мне хватит нескольких выстрелов, чтобы положить его. Энергии пуль РШ-12 должно хватить, чтобы взболтать, но не смешать кабаньи мозги.
Когда кабан приблизился на дистанцию около сорока метров, я взял прицел и произвёл выстрел. Пуля врезалась в правую половину кабаньего лба, но тот не снизил темпа, поэтому я выстрелил ещё раз.
Вторая пуля тоже сплющилась об сверхпрочный череп, поэтому мне пришлось совершить манёвр уклонения — я прыгнул вперёд и вверх, перелетев через кабана, который попытался достать меня бодающим ударом башки, но ему не хватило до меня около полутора метров.
Приземляюсь на асфальт, делаю рывок дальше по Октябрьской, после чего разворачиваюсь и принимаю прежнюю стойку.
Ещё Ронин говорил, что такой стойке учили офицеров Российской империи и она, естественным образом, применялась командирами Красной Армии, потому что против привычек не попрёшь…
Это создаёт у меня эфемерное ощущение преемственности — я не могу сказать, что офицеры прошлого не разбирались в военном деле и в стрельбе, поэтому считаю, что они были крутыми, поэтому надо стараться соответствовать и держать марку.