Тачки тут все уже высосанные — лючки бензобаков открыты или выкорчеваны, стёкла выбиты, а багажники вскрыты.
«Был же сериал…» — попытался я вспомнить. — «А-а-а, „Ходячие мертвецы“, где Рик Граймс и тот мужик, который потом играл Карателя…»
Там был запомнившийся мне эпизод, где выживший долбоёб разработал устройство для пробивания бензобаков и выкачки из них топлива.
Только, блядь, тупые американцы могли так усложнить тривиальную задачу — только они могли додуматься выкачать весь отстой со дна бензобака себе в канистру…
На дне бензобаков лежит ржавчина, грязь, а ещё вода, которая тяжелее бензы.
«Наверное, создатели сериала хотели показать, что выжившие так приспосабливаются и становятся опытными и тактикульными выживальщиками», — подумалось мне. — «Но получилось, блин, как обычно…»
Я думаю, в США просто плохо со школьной физикой, поэтому там не знают, что надо просто чуть-чуть соснуть, не глотнуть, и процесс пошёл!
Здесь дебилов не встречалось, поэтому все бензобаки опустошены нашим, отечественным, способом: с одной стороны — жалко, что вообще не осталось никакого топлива, но с другой стороны — гордость берёт за наших!
«Как-то пустовато тут…» — задумался я, идя по улице имени Петра Стаценко. — «Не похоже, что здесь сильно людно».
Шуршать в Красном Восходе я буду уже после того, как проверю центр Кизляра и найду там всё ценное. Или вообще забью на окрестные сёла, потому что все встреченные малые поселения оказались разочаровывающими по луту.
Но в Кизляре, судя по его размеру, я задержусь суток на трое-четверо…
Дохожу до железнодорожной станции «Кизляр» и перебираюсь через вагоны с цистернами. Тут навсегда застыли три состава — один пассажирский и два грузовых.
Возможно, тут тоже есть очень ценный лут — ну, там, топливо какое-нибудь, но это надо разбираться — позже разберусь…
Иду по улице Вокзальной и наблюдаю признаки активного лутинга, по тому же сценарию — сначала были обычные мародёры, за которыми никто не прибрал весь срач в виде одежды, телевизоров, коробок со смартфонами и так далее, а затем пришли необычные мародёры, которых интересовало другое.
«Но где все люди, блин?» — спросил я себя. — «Нарк говорил, что кто-то тут был».
На перекрёстке сворачиваю налево на Октябрьской улице, которая тут, вроде как, самая широкая — это оптимальный выбор, если здесь водятся быстрые звери. Широкая улица — это пространство, пространство — это время, а время — это жизнь.
Останавливаюсь рядом с бетонным двухэтажным зданием, на которое, в процессе строительства, кому-то стало похуй — наебенили вывеску «Стоматология» прямо поверх бетона в стиле «И так сойдёт!» и в продакшн.