— Наташ, я говорю об экзоментальном сканировании по Ларину. А ты о чем подумала?
— Знаешь, Саш, ты!.. — ее щеки вспыхнули еще ярче — я прямо залюбовался.
— Ого, какой прогресс! Ты меня даже начала называть на «ты»! Наташ, — я снова взял ее руку, и она ее не вырывала. — Давай будем проще? Неужели ты всерьез могла подумать, что перед нашей непростой высадкой, я затяну тебя в каюту и проявлю нечто нескромное?
— Нет, не думала! Просто намеки крайне ненормальные! — она сжала мою ладонь, и я почувствовал, что в ее с виду не слишком тренированном теле кроется сила.
— Знаешь, если говорить о ненормальном, то в одном из известных мне миров есть такая поговорка: каждый думает по мере своей распущенности, — я улыбнулся, заглядывая в ее красивые, зеленые глаза.
— Глупая поговорка. Потому как на самом деле каждый думает настолько, насколько ему позволяют мозги. И если они на месте, то человек в первую очередь рассматривает самые неприятные для себя варианты развития событий. Я очень сожалею, корнет, что теперь не вы у меня в подчинении, — она тоже улыбнулась мне в ответ. Вышло это у нее мило и одновременно как-то опасно.
— Об этом мы обязательно поговорим позже. А сейчас у нас мало времени. Нужно успеть провести сканирование по Ларину. Поспешим в каюту. Тем более я переживаю за Бабского, — я направился по коридору вдоль стальных панелей, над которыми мерцали туэрлиновые кристаллы.
— Волнуешься, что он с твоей Элиз? Не беспокойся: Бабский, у него свои причуды, но он вовсе не бабник, — Бондарева поспешила за мной.
— Я переживаю, что Элизабет убьет его, если он допечет ее своими шутками, — я свернул налево, кивнув приветствовавшего нас мичману.
— Она твоя любовница, да? И Ольга Борисовна знает об этом? — тихо спросила Бондарева.
Я ответил ей, когда мы остановились у двери каюты, той самой, в которой недавно летели с Ольгой на базу «Сириуса»:
— У меня нет секретов от Ковалевской. Она позволяет мне любовниц. В ограниченных, конечно, пределах. А ты… уже если пошли на такие откровения… У тебя были любовники?
— Нехороший вопрос, корнет. Очень нехороший. Ведь я замужем. Никому бы в голову в «Грифоне» и во всем «Сириусе» не пришло бы в голову спросить меня о подобном, — сердито произнесла штабс-капитан.
— Наташ, но ты же сама об этом заговорила. Я лишь расширил границы твоего вопроса. Давай будем проще и добрее друг к другу? — я сделал маленький шаг, разделявший нас. Сейчас мне невыносимо хотелось ее обнять, слегка оплетая рукой гибкую талию баронессы. Обнять и прижаться к полным и сочным губам Наташи своими. Я не сомневался, что если я это сейчас сделаю, то в ответ тут же заработаю душевную пощечину. Но пощечина — это такая мелочь. Я столько отхватывал их, что, если перечислять, язык устанет. Просто не время сейчас было проявлять столь нахальную инициативу. Пришлось довольствоваться близостью ее зеленых прозрачных глаз и едва уловимым запахом персидских духов.