— Вы меня на испуг не берите, ваша волшебная милость. Страха для Самуэля Синклера — явление чужеродное. Кстати, этот Гарад Та Охр… это на каком языке? — Бабский отпил из серебряной чаши и уставился на меня своими большими, веселыми глазами.
— На лемурийском. Если быть точным на келитском диалекте третьего тысячелетия Коралового Царства, — ответил я, присев на корточки между ним и Бондаревой.
Бабский снова расхохотался, едва не брызнув водой:
— Ох, как звучит! Сказочно! Ну давайте, ваша лемурийская милость. Этих словечек вы у господина Майкла Милтона нахватались? Он же специалист по древнейшей истории, которой, возможно, вовсе не было.
— Нет, Сэм, Майклу эта история вовсе не знакома. Да никому в этом мире она не знакома. Готовы? — я повернулся к нему, потом перевел взгляд на Стрельцову и попросил: — Элиз, я тебя очень прошу, все, что услышишь и увидишь во время этой процедуры, должно остаться тайной, известной только нам. Ни слова ни Ленской, ни даже Майклу. И тебя, Наташ, прошу о том же самом — никому ни слова! Или только после согласования со мной.
— Я могу следить за твоими действиями ментально? — подавшись вперед, спросила Бондарева.
— Можешь. Но если ты думаешь перехватить схему процедуры, то у тебя ничего не выйдет. Хотя попробовать можешь, — подсел еще ближе к Бабскому. — Готов, Сэм?
— С нетерпением жду! Являйте свою лемурятину! — взгляд Бабского стал веселым до дикости.
«Ему бы в цирке выступать», — подумал я, выходя на тонкий план и чувствуя очень плотное внимание со стороны Бондаревой. Все-таки Наташа — сильный менталист: если ей хотя бы часть моей энергетики, да отказаться от академического мышления, то она точно стала бы сильнее Хиллари. Когда я начал сканировать ментальное тело поручика, Бондарева неотрывно следовала за мной, и даже немного мешала мне — таким плотным был луч ее внимания.
Бабский тоже оказался крепким орешком, хотя он пока еще не пытался стать в защиту, найти уязвимые точки для привязки оказалось не так просто. Несколько раз, я заходил с разных сторон, с закрытыми глазами слушая его веселую болтовню. Я не спешил и действовал наверняка. Минут через пятнадцать немалых усилий, мне удалось добиться желаемого, и я активировал «Гарад Тар Ом Хаур».
Алексей Давыдович резко дернулся вперед, уронил чашу и почему-то потянулся к хрустальному кувшину с вином. Схватил его, высоко подняв, и уставился на меня, приоткрыв рот, глядя так, словно я вселял в него смертельный ужас. Кувшин виконт не удержал, пальцы сами собой разжались, и тот упал, ударившись о тарелку, разлетелся кусочками цветного стекла. Лужица красного вина разлилась по столу, увлажнила одежду Алексея.