— А вы, Александр Петрович, всех подозреваете? Всех, кто был в том списке, что вам показывал Бердский? Наверное, и меня, да? — со скрытым ехидством поинтересовалась штабс-капитан. — Моя же фамилия в том списке даже в жирной рамке была рядом с Бабским. Хотя мы уже говорили на эту тему, все равно хочется ее тронуть.
— И тебя, Наташ. Только на твой счет у меня чуть иные подозрения, — я усмехнулся, вспоминая свои мысли по этому вопросу, те, что возникли еще в «Сириусе», и, предвосхищая ее вопрос, сказал: — Почему из того списка в подозрении именно Бабский? Потому. На этот счет не буду объяснять, но, когда что-то настораживает, у меня есть свои методы проверки сомнительных вопросов.
— Как интересно, — она обиженно поджала губы.
Это я видел в зеркало, но еще я чувствовал, что обида ее наигранная и эта милая менталистка очень осторожно пытается коснуться моего ментального тела.
— Наташ… — я повернулся к ней, так и не прикурив. — Не надо. Потрать свое внимание на виконта Бабского. А то парень заблудится.
— Кстати, время уже истекает, — заметила Элизабет, постучав пальцем по часам на приборной панели.
— Он уже подходит. Два менталиста достаточно, чтобы найти эрмимобиль даже на двух парковках, — съязвила Бондарева.
В самом деле, меньше чем через минуту я увидел виконта, идущего от съезда прямиком к нам.
— Наташ, надеюсь, тебе не надо объяснять, как вести себя с ним. В первую очередь не подавать виду, что мы его в чем-то подозреваем, — я выпустил струйку дыма в окно. — А, во-вторых, я тебя попрошу, приглядывай за ним. Сама понимаешь, при некоторых условиях там, в Лондоне от нашей внимательности по отношению к нему может зависеть наша жизнь. И, в-третьих, не пытайся его щупать, как ты только что пыталась меня.
— Александр Петрович! — взгляд Бондаревой стал пронзительным, я чувствовал его затылком. На этом возмущение баронессы иссякло. Бабский был уже рядом, и Бондарева открыла ему дверь.
— Я извиняюсь, ваше сиятельство! Очень, очень извиняюсь! — начал поручик, сунув свою кудрявую голову в салон.
— В чем причина задержки? — полюбопытствовал я, повернувшись к нему.
— Ну, знаете… — он тяжко вздохнул, огляделся, словно опасаясь, что на стоянке кто-то его услышит.
— Не знаем, поэтому спрашиваем, — подала голос Элизабет.
— Можно я не буду говорить? — Бабский со страдальческим видом смотрел на меня, однако натолкнувшись на мой строгий взгляд сдался и признал: — Живот прихватило. Не знаю, чего… Ел на завтрак только кашу. В общем, в самый неподходящий момент.
— Засранец! — констатировала Стрельцова и рассмеялась.