Ведь я тем самым отвергла его, когда воспитание и нормы приличия ничего не значили для этого человека. Он демонстрировал прямоту и искренность намерений и ожидал этого от других. Болезненно честный в своем поведении и еще более болезненно гордый — о чем я и не могла догадываться, недооценив его в тот момент — он принял мой отказ с поистине королевским достоинством.
И теперь я стала писарем. Я стану экономкой, но не уверена, что когда-нибудь смогу стать полноценной женой.
Тревога о будущем, о раскрытии подлога с консумацией брака, банальное беспокойство о том, что меня могут признать негодной, если я не произведу для Виктора Гросса наследника — окатили меня холодной волной.
Нет, Виктор Гросс не изгонит меня. Я смогу навсегда остаться в статусе экономки и управляющей наделом — он прямо сделал мне это предложение и сейчас мы разбирались с учетными книгами, а позже будут и другие хлопоты, в которых я проявлю себя с лучшей стороны. Но я почему-то была уверена, что даже если я сейчас встану со своего места, опущу засов на двери и, вздернув юбки, как последняя гулящая девка попробую оседлать собственного мужа, он лишь с невозмутимым выражением лица подхватит меня на руки и усадит обратно за письменный стол, работать с учетными книгами.
Единственная подвижка в наших отношениях касалась того, что он все чаще стал называть меня по имени, но только лишь в ответ на мои прямые обращения, в иных случаях употребляя обычное, но столь инородное для него «миледи».
Кажется, сама того не желая, из жены я сделала себя третьим помощником командира его небольшой дружины, который будет ответственен за учет и письменную работу.
И если до свадьбы такой исход меня бы вполне устроил, то теперь, глядя на то, как этот полный неожиданных талантов мужчина вдумчиво изучает записи Легера, как тонко пишет своим странным пером и как быстро считает в уме сложные суммы, я начинала жалеть о том, что дела обстоят именно так.
Виктор
С того момента, когда мы начали с Эрен работать над учетными книгами, я с огромным нетерпением ждал захода солнца. Потому что как только за узкими окнами-бойницами темнело и в кабинете становилось совсем сумрачно, у меня появлялся легальный повод уйти подальше от молодой жены и остудить голову.
Я не думал, что мне будет настолько сложно находиться в замкнутом пространстве с привлекательной девушкой, которая поставленным лекторским голосом будет зачитывать для меня строки из средневекового гроссбуха. Но реальность оказалась такова, что сосредоточиться на работе было крайне тяжело и единственное, что меня спасало — состояние потока и необходимость сосредотачиваться на процессе письма.