Я искренне считал, что вот сейчас Вера скажет мне: «Ладно, Зимин, я просто хотела тебе отомстить, проверяла тебя на прочность и играла на твоих нервах. А теперь поехали домой, не будет тебе никакого развода».
Но Вера смотрела на меня потухшим, разочарованным взглядом, а я варился в ненависти к самому себе и своей неожиданной и такой неуместной тупости.
Как можно было не увидеть, что из себя представляет та женщина? Как можно было верить ей, а не своей жене? Крайняя степень идиотизма.
Вера отказалась бросить все и уйти со мной, не дойдя до сотрудницы загса.
Уже через двадцать минут в моем паспорте ставили уродливывй штамп о разводе, и в произошедшем я мог винить только самого себя.
Я оказался выкинутым на обочину своей же жизни и неожиданно ни работа, ни дела не доставляли больше никакого удовольствия. Если бы не встречи с сыном, я бы, наверное, не вывез вовсе.
Постепенно я начал взывать к разуму и пришел к осознанию, что это не конец и все еще можно исправить.
Прошло больше года, и я вижу, что все-таки тот развод был нужен. Нам обоим.
Вере — чтобы взвесить все и трезво, без давления, принять окончательное решение. Мне — чтобы понять, как легко можно все потерять.
Оглянуться не успеешь, как останешься один вместе со своими тараканами.
Вера за это время выросла, достигла новых высот и продолжает расти дальше, отчего меня берет лишь гордость за мою жену.
И пусть, как и год назад, сейчас мы по-прежнему не в браке, для меня это не имеет значения. Для меня и всех остальных Вера — моя жена. Была, есть и будет.
Вера
— Миш, достань, пожалуйста, индейку из духовки, — прошу мужа.
— Конечно.
Зимин проходит мимо меня и как бы невзначай кладет руку мне на талию, ведет по ней ладонью. Последнее время Миша постоянно меня касается, будто проверят, действительно ли я рядом, не его ли это больная фантазия.
Он достает огромное блюдо из духовки и ставит его на плиту.
— Чем еще помочь?
— Забери, пожалуйста, салат, — перехватываю его руку, пока никто не видит.
Миша тут же целует меня. Плавно и нежно, так, что подгибаются колени. Мы разрываем поцелуй, когда слышится, как хлопает входная дверь и Элеонора Эдуардовна идет по коридору в нашу сторону.
— Сын, бога ради, иди и оторви своего отца от удочки! — она обмахивается накрахмаленным белым платком, проходит на кухню и тяжело опускается на стул.
— Что не так, мам? — веселясь, спрашивает Миша и выглядывает в окно. Оно выходит на речку, около которой Андрей Павлович, мой папа, и Матвей ловят рыбу. — Вроде папа выглядит довольным.
— Еще бы он не выглядел довольным, — усмехается свекровь — Я уж было думала, он забыл про свое хобби из молодости. Слава богу, все его удочки уже давно на свалке — так нет, снова за старое!