Господи, если бы я знала, что одна ошибка два года назад… Всего один поступок сделает меня его целью…
Я бы ещё в детстве переехала в Антарктиду!
— Тебе не повезло, — зло ухмыляется Мансур. — Некоторых из моих врагов я не помнил. Пришлось их выискивать, доставать. Но ты… Тебя я запомнил хорошо. Знаешь почему?
— Почему? — мычу я сквозь кляп, но вряд ли он понимает. Просто сам отвечает:
— Потому что с первого взгляда на тебя я решил, что буду тебя трахать, пока не надоест.
Меня бросает в дрожь. Сердце бешено колотится, гулом отдаётся в висках.
Губы пересыхают. Живот сводит спазмом, адреналин клокочет в венах, отдавая пульсацией во всём теле.
— Какая удача, что теперь ты снова в моих руках, — цокает Мансур. — Ведь я привык придерживаться своих решений. Нас ждут очень интересные ночи, Тамила.
Меня усаживают в машину. Руки стянуты за спиной, грубый канат впивается в запястья, оставляя зудящее, горячее жжение.
Прохладный воздух в салоне бьёт в лицо, но мне не легче. Он не освежает, а наоборот давит, душит.
Воздух чужой. Машина чужая. И каждый вдох отдаётся страхом, будто в лёгкие вместо кислорода вкачивают паническую дрожь.
Меня колотит так, что зубы стучат, будто я оказалась на морозе. Но это не холод. Это Мансур.
Он — причина, по которой меня трясёт до омерзительной слабости. Он нашёл меня.
После более двух лет бегства, ночей, когда я спала в одежде, готовая сорваться и уехать в другую страну…
Всё было зря. Я в его руках.
Я столько старалась, думала, что смогу перехитрить его. Что эти фальшивые имена, новые адреса, бесконечные переезды дадут мне фору.
А он забрал меня! Ещё и не специально! А по нелепому стечению обстоятельств!
Ну почему жизнь меня настолько не любит?
Черт! Шайс!
Паника ползёт по телу липкими щупальцами, обвивает горло. Как спастись? Как сбежать?
Возможно ли вообще сбежать от этого чудовища?
Мансур — жестокий, дикий, с этой своей фальшивой мягкостью.
Он может говорить красиво — так, что сердце в груди глупо вздрагивает, веря хотя бы в каплю человечности. Но это ложь.
Я знаю это как никто лучше.
Я помню, как его руки мягко заправяли мне прядь за ухо. Пальцы такие тёплые, осторожные, будто боялся причинить боль.
Его глаза смотрели почти нежно, как будто в них на миг проскользнул человек, а не зверь. Но потом…
Потом эти же пальцы впились в моё запястье, так сильно, что кости затрещали. Его голос, бархатный и тягучий, стал ножом: он говорил ужасные вещи, угрожал, каждое слово врезалось под кожу.
А взгляд… Господи, этот взгляд! Словно он заранее представлял, как будет душить меня. Как я буду биться, хрипеть, а он — смотреть.