Толчки идут один за другим. В плотном, уверенном ритме. Я чувствую, как он буквально прожигает внутри. Заполняет. Забирает.
Я вскрикиваю, хватаюсь за него, утыкаюсь лбом в его плечо. Он входит в меня полностью, глубоко, до самого конца.
Всё внутри дрожит. Плавится. Я будто растворяюсь под ним. Тело не моё. Мысли — тоже. Только ощущения.
Только эта жгучая, плотная связь между нами.
Я сжимаюсь. Неосознанно. Инстинктивно. Вокруг него. Глубоко. И чувствую, как его тело дёргается, как вырывается гортанный стон.
Его губы скользят по моей шее, касаются чувствительной кожи под ухом. Я вздрагиваю.
Стоны срываются из груди сами собой. Громко. Без фильтра. Всё перед глазами будто в дымке. Сливается. Горит.
— Моя, — рычит он прямо в губы, сминая их в поцелуе. — Моя, слышишь?
— Твоя, выдыхаю я, и губы дрожат.
Мансур целует — жадно, с напором, с голодом. Будто хочет проникнуть внутрь. Забрать всё. Забрать меня.
Я отвечаю, тону в этом поцелуе, в его запахе, в жаре между нашими телами.
Он ускоряется. Дышит чаще. А я хнычу, не в силах больше держать себя в руках.
Меня трясёт. Я срываюсь от наслаждения. От нестерпимого желания отпустить, отдаться, взорваться.
Мансур ускоряется. Его движения становятся быстрее, резче, глубже. Он будто вбивается в меня с каждой секундой сильнее.
Внутри — пожар. Волна за волной. Жар, что срывает дыхание. Каждое его движение выбивает почву из-под ног.
Я хнычу ему в губы, всхлипываю, цепляюсь пальцами за его шею, будто только так могу удержаться на грани.
Меня трясёт. Мелкой дрожью. И с каждым его толчком всё становится ближе. Острее. Неизбежней.
— Кончи для меня, Тамила, — рычит он. — Давай, милая.
И я не выдерживаю. Оргазм накрывает внезапно. Мощно. Без пощады. Тело выгибается в дугу, мышцы сжимаются, как будто ломаются изнутри.
Всё внутри разрывается — волной, ударом, жаром. Меня трясёт. Я не чувствую ничего, кроме света и огня.
Эйфория обрушивается шквалом. Я теряюсь, утопаю, растворяюсь в наслаждении.
Мансур кончает следом. Я чувствую, как он напрягается. Как замирает внутри.
А потом — как его семя разливается внутри, обжигая.
— Моя, — шепчет он, прикусывая мою губу. — Никогда не отпущу тебя.
И я не хочу, чтобы отпускал.
Мансур
— Пап! — раздаётся крик сына. — А мама тяжести таскает!
Демид летит ко мне навстречу по площади, недовольно хмурится. Щёки горят от праведного возмущения.
Удивляюсь тому, как вырос сын. Только недавно кубики слюнявил, а уже — пацан совсем.
Семь лет. Уже серьёзный. Упёртый, как я. Глаза у него мои. Холодные, прищуренные. Но в них — её тепло. Её свет. Её смех.