Марина вздохнула и кивнула. Кажется, пыталась не показывать, что немножко нервничает. Странно видеть такую женщину взволнованной. Даже страннее, что это в чём-то приятно.
Я кивнул в сторону двух девушек.
— А эти две… могут остаться со мной?
Марина моргнула.
— Вик… но они и так твои горничные.
Я чуть не выругался.
«Отлично, Виктор. Просто великолепно. Ты говоришь вещи, о которых знать не можешь. Молодец.»
[Да сотри воспоминания, чего париться?]
«Не-а. Так дела не делаются.» — покачал я головой.
[Но это был бы самый логичный выход.]
«Мне не нравится менять людям память без крайней необходимости».
[Ты… кто ты и что сделал с Виктором Громовым?]
Я проигнорировал его ехидный комментарий.
— Я имею в виду… полный контроль. — поторопился я добавить. — Чтобы они подчинялись только мне. Чтобы ты не могла задавать им вопросы, не могла давить на них или через вмешиваться в мою жизнь.
Я ожидал, что Марина рассердится. Обидится, на худой конец. Ну или хотя бы закатит глаза.
Но…
Она… прослезилась.
— Ты… — она с трудом выдохнула. — Ты хочешь стать самостоятельным.
Она снова обняла меня — так крепко, что мне стало не по себе.
— Ты так вырос… так быстро… — прошептала она. — Я знала, что однажды ты попросишь свободы. И раз просишь — значит, готов!
Я застыл, не зная, куда девать руки.
— Я… — начал я, но она перебила.
— Знаю, что тебе нелегко, — она погладила меня по плечу. — Родиться мальчиком — это испытание. Вы слабее. Уязвимее. Мир к вам жесток. Но именно поэтому ты должен уметь постоять за себя.
Она коснулась моей щеки ладонью.
— Я позволю. Я не буду ограничивать тебя. И не буду мешать твоему выбору. Если хочешь — береги этих девочек. Забери их к себе. Они хорошие. Верные. Я не против.
И… она прижала меня к груди.
Слишком близко.
Слишком тепло.
Слишком… непривычно.
Я не был возбуждён. Но я был… растерян. Больше, чем хотел бы.
Я прожил слишком долгую жизнь. Слишком странную жизнь. И так и не понял, что такое семья.
Я… не знал, что такое — быть ребёнком. У меня не было родителей. Я никогда не чувствовал такого тепла. Никто никогда не гладил меня по голове. Ни в Греции. Ни в Бездне. Ни после побега оттуда.
Я никогда… никогда не ощущал материнских объятий.
А сейчас — ощущаю.
Я даже не понял, как сильно это зацепило меня.
Слишком глубоко.
От женщины, которая по-хорошему мне и в правнучки не годится, не говоря уже о матери. И у нас нет одной крови. Мы вообще с ней по сути ничего не связаны.
Но ощущение — настоящее.
Я медленно выдохнул.
Марина отстранилась, мягко улыбнулась и сказала:
— Мне нужно на встречу. Будь рядом с девочками. Если что — зови. Я всё брошу.