Я чуть наклонился вперёд.
— Тебе ничего не пришлось добывать. Всё сделали за тебя. Ты просто включил свет — и стая жадных до силы мотыльков сама прилетела в ловушку.
Он поднял взгляд.
И вот тут в нём впервые появились трещины.
Хороший момент.
Момент, когда в человеке начинает ломаться его собственная «правильность».
— Даже если так, — тихо сказал он, — Как это доказывает мою вину?
— Никак, — фыркнул я. — Но кто сказал, что я вообще должен что-то доказывать? — изогнул я бровь. — Директор, мы не в суде. Я могу убить тебя по праву сильного. И у меня для этого хватает не только силы, но и причин.
Я сделал короткую паузу.
— Но раз уж тебе так нравится формат «доказательств», давай сыграем по твоим правилам. Доказать — проще простого.
Я щёлкнул пальцами.
«Королевская Власть» разошлась по комнате — без вспышек, без звука, без пафоса. Всё осталось прежним.
Кроме одного.
Теперь в этой комнате невозможно было солгать.
— Сейчас здесь можно говорить только правду, — спокойно сказал я. — Ту, которую ты сам считаешь правдой. Врать — физически невозможно. Уклоняться — тоже.
Он напрягся.
На секунду в нём мелькнула мысль о побеге. Я это почувствовал. Но он быстро понял: попытка сбежать будет хуже любого ответа.
И, главное, бесполезной.
— Ты служишь «Ковчегу Душ»? — прямо спросил я.
Все его речи — про преданность стране, про готовность стать моим инструментом ради Хистории, про защиту людей — рассыпались в пыль.
— Да, — ответил он.
Тишина опустилась тяжело, как плита.
Я не удивился.
Просто коротко кивнул.
Он открыл рот:
— Но…
— Стоп, — перебил я.
Я не повышал голос. Просто перекрыл ему речь той же силой, которой подчинил пространство.
— На этом и остановимся.
Я чуть сместил воздух. Не душил — просто напомнил, с кем он сейчас говорит.
— Хейден — твой настоящий ученик? И это ты отправил его в Японию? — уточнил я.
— Да… — выдавил он.
— Значит, вы оба сделали ставку против людей, — спокойно подвёл я. — В нормальной ситуации я бы уже закрыл этот вопрос. Без лишних разговоров.
Я убрал давление.
Он вдохнул глубже, чем нужно. Слишком резко. Слишком жадно.
— Ты убьёшь меня? — спросил он. — Раскроешь правду?
В голосе не было паники.
Но было напряжение.
И что-то ещё.
— Не волнуйся, — сказал я. — Люди не запомнят тебя предателем. Они будут помнить тебя героем.
Я снова поднял руку.
«Королевская Власть» на этот раз легла почти невесомо — как если бы кто-то сделал пометку на полях книги. На его плечо опустилась метка, похожая на сияющий золотой узор.
Можно было обойтись и без неё. Но так эффект будет постоянным. Без метки он бы рассеялся через несколько часов.