Отдых в тени мастодонтов
Глядя на проплывающие мимо окна пейзажи, я обдумывал произошедшие в конце учебного года события. Увы, но полноценные выводы сделать не получалось. Слишком мало информации, для того, чтобы можно было оценить и проанализировать ситуацию.
В любом случае, ясно то, что у меня очень много врагов и некоторые из них достаточно хорошо контролируют меня и мои действия. И с данным фактом поделать пока ничего нельзя. Дамблдор — крайне опасен как лично, так и в силу своего положения в обществе. Волдеморт — ещё более опасен тем, что действует чужими руками, ни чем не ограничен и потому непредсказуем.
Лонгботтом? Тут ситуация выглядит двояко. С одной стороны, нам нечего делить, а с другой — он продемонстрировал враждебность. Более того, он, как и я сам, не тот за кого себя выдает. От сюда проистекает ещё одна угроза с его стороны — неизвестность уровня познаний и опыта их применения. Впрочем, утешает лишь тот факт, что он не ситх и не джедай, каким-то образом попавший сюда вслед за мной.
— Гарри! — вырвал меня из раздумий голос Петунии, — Очнись! Ты о чем там задумался, что меня не слушал?
— Извини, тётя, — повернулся я к женщине, — Конец года тяжелым был.
Посмотрев на меня через салонное зеркало, Вернон покачал головой, но от комментариев воздержался. Только молча достал сигарету и, воспользовавшись прикуривателем, выдохнул табачный дым.
— Я с тобой так либо сопьюсь, либо от рака легких сдохну.
— Не выйдет — вылечу.
Дурсль, скривившись, фыркнул:
— Даже не сбежишь от тебя… А был таким приличным мальчиком, в школе кулаками махал… Как связался с колуднами, так стал таким же психом.
— Не я такой — жизнь такая.
— Поговори мне ещё, — отмахнулся мужчина, выбрасывая в окно окурок.
Вообще, моим родственникам близость источника, пусть даже и слабого, пошла на пользу. Во всяком случае, внешне. И Вернон, и Петуния выглядели куда моложе чем раньше и, даже, как-то бодрее. Дядя похудел, подтянулся и выглядел уже не столько домашним кабанчиком, сколько весьма опасным медведем. Весь его вид олицетворял мужественность и силу.
Тётя же, подтянувшись, словно бы расцвела. Исчезли легкая грубоватость и жесткость черт её лица, а фигура обрела неожиданную плавность форм. Двигалась она тоже иначе — мягче, словно кошка. От неё исходили совершенно иные ощущение — женственности и привлекательности.
— В общем, Гарри, — вздохнула Петуния, покачав головой, — У нас тут какая-то странность.
— В чем она заключается? — напрягся я, готовый у очередной порции проблем.