Все происходящее казалось еще более странным, чем само объявление. Но, по крайней мере, ей не придется думать о ночлеге. Как и о сне. И ужина, видимо, не будет.
— Следуйте за мной.
Не выказывая ни капли удивления, сопровождающий направился в противоположную сторону по коридору, откуда как раз доносился плач. И с каждым шагом он усиливался. Неужели, малыша оставили совсем одного? Где же его мать? Или хотя бы горничная?
Клара невольно ускорила шаг и едва не врезалась в широкую спину дворецкого, замершего у нужной двери.
— Вам сюда, — как-то тихо и чуть менее высокомерно произнес он. И даже посмотрел словно бы с жалостью.
— Здесь детская? — уточнила фройляйн, невольно испытывая неуверенность. Словно стоит ей открыть дверь, и пути назад уже не будет.
Дворецкий будто замялся и помедлил с ответом, а ребенок за дверью в этот момент выдал особенно громкий вскрик. Пальцы стиснули ручку двери и дернули на себя…
Кларе хватило пары секунд, чтобы понять, что комната вовсе не детская, а спальня. Здесь тоже горела лампа, но свет ее был приглушен, а шторы плотно задернуты. Пришлось немного подождать, прежде чем глаза привыкли к полумраку. Ребенок между тем продолжал плакать, и внутри звук его плача казался просто душераздирающим.
— Тише-тише, все хорошо, — начала повторять фройляйн, медленно продвигаясь к кровати. — Все хорошо, мой маленький. Сейчас я тебе помогу.
— Вы кто?
Хриплый голос, раздавшийся из темного угла, заставил ее подпрыгнуть на месте. Сердце екнуло в груди и застучало быстрее.
— Элементали! Простите, пожалуйста, — Клара вгляделась в полумрак в дальнем углу кровати, где ей почудилось движение. — Я — няня. Герцог только что нанял меня.
Говорить приходилось громко, почти кричать, чтобы перекрыть плач младенца, который вдруг подавился воздухом и захныкал совсем жалобно.
— Няня… Опять…
Теперь хрип напоминал стон. Словно тот, кто прятался в тени, мучился от боли. И уже давно.
По спине пробежали мурашки, стало не по себе, но Клара упрямо шагнула к кровати, на которой уже разглядела шевелящийся сверток пеленок, из которого торчала крохотная ручка. Она склонилась над малышом, привычным движением подхватила его на руки, заглянула в сморщенное и покрытое слезами личико.
— Ну, здравствуй! — фройляйн улыбнулась, быстро ощупывая пеленки, чтобы понять, нужно ли их менять. — Что случилось? Что такое? Почему ты так плачешь? Сухой. Ручка беспокоит?
Крохотные пальчики уже схватили выбившуюся прядь и от души дернули. Движение сопровождалось воплем. То ли радостным, то ли рассерженным. Хватка у младенца была превосходной. Уже хорошо.