— Му-у-у! — громко сказал он.
Матвей усмехнулся уголком губ — это была первая улыбка, которую Юля увидела на его лице.
— Верно. Это Зорька. Она молоко даёт. Ты молоко любишь?
Тимоша энергично закивал головой.
Из сарая они прошли в небольшой загон под навесом.
— А это наши поросята,— представил Матвей двух розовых поросят, которые с хрюканьем бросились к загородке в надежде на угощение.
Рядом, в другой загородке, суетились куры, выискивая в утоптанной соломе остатки корма.
— А вон там — курятник. Куры яйца несут. Хозяйство небольшое, но своё. С голоду не помрём.
Юля шла за ними молча, впитывая каждое слово и каждый образ. Это был её новый мир. Не глянцевый мир блогеров и дорогих ресторанов, а настоящий, живой мир земли и труда. И этот суровый мужчина с ребёнком на руках был его хозяином.
Тимоша уже не стеснялся незнакомой тёти. Он вертелся на руках у отца и всё норовил показать ей то курицу («Ко-ко!»), то поросёнка («Хрю-хрю!»). Его звонкий детский смех разносился по заснеженному двору, и Юле казалось, что этот звук делает суровый зимний вечер теплее и светлее.
Матвей деловито показал ей дровник, колодец, махнул рукой в сторону кузницы.
Когда они вернулись в избу, Тимоша уже клевал носом. Матвей раздел его и уложил его на печную лежанку — там было его место — и укрыл одеялом.
Юля стояла посреди комнаты, чувствуя умиротворение после бани и странное тепло от увиденного во дворе.
Матвей повернулся к ней от печи. В свете огня его лицо казалось не таким угрюмым.
— Ну что? Осмотрелась? Справишься?
Юля молча пожала плечами, мол, поживём-увидим.
-Я в баню пойду, а ты на стол собери. Малец проснется, накорми. Сама поешь. Приданное свое разбери. Теперь это и твой дом тоже.
Он не спросил, устала ли она или страшно ли ей на новом месте. Он просто принял как данность тот факт, что теперь она — часть этого мира со всеми его обязанностями. И впервые за всё время Юля не почувствовала в этом ни угрозы, ни обиды. Только спокойную уверенность в завтрашнем дне.
Матвей вышел, закрыв за собой дверь.
Изба погрузилась в тишину. Только мальчик мирно посапывал на печи, да потрескивали дрова, догорая в очаге.
Пока его не было, Юля решила проверить что есть уже готового. В чугунках оказались каша, та что ели утром, по приезду и какая-то очень неприятного цвета похлёбка, которая пахла гораздо лучше, чем выглядела.
Вздохнув, девушка начала ставить на стол пустые миски, чистые ложки. Порезала хлеб небольшими, аккуратными ломтями. Заворочался проснувшийся Тимоша. Юля сняла его с печи. Мальчик деловито прошел в угол избы возле двери, вытащил из-под лавки небольшое ведёрко, и чуть приспустил штанишки.