Я отшвырнул его. Репей упал на бок, завалился на камни, и из его горла полез смех. Булькающий, захлёбывающийся, с хрипом и присвистом. Он хохотал, лёжа на мокром камне, и его тело подёргивалось рывками.
Я посмотрел вниз.
Тихоня. Лицо белое, восковое. Губы приоткрыты. Глаза закрыты. А на шее… Там, где шея переходит в плечо, куски мяса вырваны. Рваные, неровные края, будто кто-то грыз. Кровь не текла. В ранах стояло что-то чёрное, густое и неподвижное, как смола.
Руки у меня затряслись от запястий до кончиков пальцев.
Морок. Это морок. Должен быть морок. Пелена показывает то, что ломает. Берёт страхи, лепит из них картинки.
Но запах. Запах гнили и железа, который бил в нос поверх привычной горечи Мглы. И вес тела Репья, когда я его поднимал. Настоящий вес настоящего тела — хоть и непривычно легкое.
Репей перестал смеяться. Поднялся как-то неправильно: сначала выгнулся назад дугой, потом ноги подвернулись, и он встал, будто его дёрнули за нитки. Шея хрустнула, щёлкнула, голова наклонилась под углом, под которым живые головы не наклоняются. Рот растянулся в улыбке, от уха до уха, и чёрные зубы блеснули мокро.
— Падаль, — прошипел он. Голос скрежещущий, с присвистом. Грудь вздымалась и опадала неровными толчками, будто внутри работал кузнечный мех.
Я стоял и смотрел. Кулаки сжались сами, рефлекторно. Отступил на шаг. Ещё на шаг.
— Падаль, — повторил Репей и двинулся ко мне. Ноги переставлялись рывками, тело изгибалось, как у куклы на шарнирах. Голова болталась из стороны в сторону, мотаясь на шее, будто та не держала. — Вку-усная… вку-усная…
Шёпот. Булькающий, с хлюпаньем.
— Жрать. Драконов жрать. Людей жрать. Себя жрать.
Голова Репья дёрнулась влево, вправо, влево, быстро, как у припадочного. Чёрные глаза-провалы смотрели на меня. Или сквозь меня. Или вообще никуда.
[Безопасный остаток: 1 мин 03 сек]
[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: немедленный выход]
Морок. Это морок. Это тоже морок.
Я метнулся к Тихоне. Подхватил её под мышки, рванул вверх. Тело тяжёлое, мокрое, голова запрокинулась назад. Потащил. Ноги скользили по камням, пелена давила на грудь.
Репей завопил — высоко, захлёбываясь, с рваными паузами, будто кто-то душит и отпускает.
Я тащил. Шаг, ещё шаг, ещё. Спиной к берегу. Держал Репья в поле зрения, его скрюченный силуэт, его дёргающееся тело. Он стоял на месте и выл, и постепенно муть Пелены поглощала его, размывала контуры, пока тотне превратился в пятно, а потом пятно растворилось.
Я тащил Тихоню и смотрел на её лицо. Белое, пустое, с закрытыми глазами. Шея. Рваные куски. Чернота в ранах.