[Вероятность пересмотра при текущей динамике: КРАЙНЕ НИЗКАЯ]
Четыре процента. Устойчивость решения высокая. Вероятность пересмотра, крайне низкая. Каменные, если уж решили, то решили. Бетон, который уже схватился.
Дрейк продолжал рычать, едва слышно. Глядел на меня, и в этом взгляде было всё то же: ты один из них. Ты с ними. Ты привёл меня сюда.
— Так, ладно, — сказал я вслух.
Сделал шаг назад. Рык стих. Ещё шаг. Тишина. Три метра. Почти безотказная отметка, каждый раз одна и та же: ближе трёх, он начинает предупреждать. Дальше трёх, замолкает. Будто провёл черту на полу.
За спиной шаги. Я обернулся. Двое Крючьев тащили деревянные табуреты, грубо сколоченные, с короткими ножками. Один кивнул: вот, мол. Поставили на камень и ушли, не задержавшись.
Я взял табурет. Молчун подошёл, взял второй.
Поставил свой на расстоянии чуть больше трёх метров от клетки. Сел медленно, без резких движений. Табурет качнулся на неровном камне, ножки скрежетнули. Молчун сел рядом, на полшага дальше, чуть позади.
Дрейк следил из своего угла. Голова на лапах, глаза полуприкрыты, но я видел блеск зрачков под тяжёлыми надбровными дугами. Рычать перестал.
— Самое главное сейчас, это терпение, — сказал я, не поворачиваясь к Молчуну. — Ты наверняка знаешь. Сидеть придётся долго. Может целыми днями, все семь. Перерыв на еду, на сон, на купание. Остальное время здесь.
Молчун кивнул. Достал из-за пазухи свой журнал, потёртый до блеска, раскрыл на чистой странице. Рыжие чернила, короткое движение руки. Запись. Я не стал смотреть, что тот пишет.
Каменные любят постоянство. Больше, чем любой другой вид. Система говорила об этом ещё на арене: осторожность крайне высокая, доверяет тому, что не меняется. Значит, не спешить и не форсировать. Сидеть, дышать, быть частью пейзажа. Стать таким же неподвижным, как стены вокруг, как камень, из которого сложены эти клетки. Если каменный дрейк доверяет тому, что не меняется, стань тем, что не меняется.
Мы сидели.
Полчаса. Час. Я слышал, как ветер гудит над загонами, как где-то капает вода, как дышит дрейк в клетке, медленно и тяжело. По проходу между рядами клеток прошёл Псарь, звякнул ключами, глянул на нас, хмыкнул, пошёл дальше. Потом двое Крючьев протащили мимо тяжёлую бухту цепи. Один из них покосился на Молчуна, на меня. Ничего не сказал.
Лязг замка где-то правее. Скрип петель. Голоса, короткие команды. Я повернул голову.
Из клетки через четыре от нашей выводили молодого дрейка. Багряный, по окрасу, алая чешуя потускнела до ржавого. Намордник, цепь на шее, цепь на задней лапе. Двое Псарей по бокам, третий сзади с кнутом. Дрейк шёл, переставляя лапы осторожно, голова опущена, хвост волочится по камню. Кнут щёлкнул, зверь дёрнулся, прибавил шагу. Рыкнул коротко, глухо, но пошёл послушно.