Уже через десять минут этого гомона голова заболела. Пытаясь не показать этого, я улыбалась и время от времени вставляла вопросы, чтобы хоть что-то понять.
Обмануть у меня получилось только близнецов. Инна Викторовна стала на меня подозрительно посматривать, а вот Маша сразу всё поняла и довольно тактично выпроводила моих посетителей, объявив, что мне нужно ставить укол.
— Они всегда такие громкие? — с улыбкой спросила Маша, протягивая мне таблетку и стакан воды.
— Практически всегда, — ответила я, выпив лекарство и закрывая глаза. — Так что там с моим здоровьем?
Всё оказалось совсем не так плохо, как я думала. На лице — синяки, разбитая губа в двух местах. На теле — гематомы в тех местах, куда меня бил Грач. Хорошо хоть внутренних повреждений не оказалось — видимо, бил он меня не в полную силу.
Самым опасным оказался ушиб головы. Именно поэтому Маша и приставлена, так сказать, ко мне — следить, если вдруг будут ухудшения.
Спросить у неё, было ли изнасилование, в тот день я так и не смогла. Маша ничего не сказала, а мне было неудобно спрашивать у неё, по сути чужого для меня человека.
Сергей в тот день так и не появился, как впрочем и в последующие дни. Меня посещали только близнецы, Инна Викторовна и Иван Петрович. Гордость не позволяла спросить у них о том, почему Сережа так и не появился у меня за всё это время. Хотя дома он находился — Ваня и Леша время от времени рассказывали, что проводили время с Сергеем.
От всех этих мыслей я как будто начала сходить с ума — просыпаясь утром, мне всё время казалось, что в комнате витает запах туалетной воды, которой пользуется Сергей.
На поправку я шла быстро. На второй день стала вставать с кровати, на четвертый ходить по этажу, а на шестой день мне было даже разрешено спуститься вниз и погулять немного на улице.
После прогулки я вырубилась уже в девять вечера. А ночью проснулась от прикосновения к своему лицу. Не узнать того, кто именно прикасался ко мне, я не могла — это был Сергей.
Прикосновение было лёгким, как перышко. Даже странно, что оно меня разбудило — еле ощутимое, но очень нежное. Словно я хрустальная ваза, которую боятся разбить, нажав чуть посильнее.
Делать и дальше вид, что сплю? Или показать, что я проснулась?
Пока я решала это, всё резко изменилось.
Что именно меня выдало — то ли изменившееся дыхание, то ли я как-то пошевелилась, но он прекратил. Рука с моего лица исчезла и сразу стало, как ни странно, неуютно и пусто.
Уходить он не спешил, судя по тому, что я не слышала шагов Сергея, направляющегося в сторону выхода.