Дожидаться завершения очередных переговоров я не собирался — кивнул Наташе, вышел из палатки, в хорошем темпе добрался до кунга, выделенного моим людям, забрался внутрь, закрыл дверь следом за Красовской и оглядел народ, одуревший от ожидания:
— Все, работаем по новому плану. А как именно, сейчас объясню…
…Переговоры, как обычно, не закончились ничем хорошим — китайцы опять не захотели отпустить женщин и категорически отказались впускать на заставу переговорщика с видеокамерой, заявив, что мы увидим, что заложники живы, в тот момент, когда они пойдут к вертолету. А еще повысили сумму, которую потребовали изначально, в два раза. Логики последнего требования я, честно говоря, не понял, поэтому решил, что они чем-то обдолбались. Вот и не подумали о том, что на сбор и доставку «лишних» денег тоже потребуется какое-то время. Впрочем, в этот раз я не стал вникать во все нюансы разговора — просто принял к сведению факты, изложенные Анциферовым, и продолжил рулить по заснеженному лесу на жалком подобии своего снегохода.
А вот в доклад капитана ВКС вник. Поэтому проехал еще сто метров в том же направлении, остановился возле здоровенной вековой ели, вырубил электрический движок — хотя он работал абсолютно бесшумно — подождал, пока Красовская спрыгнет на наст, и последовал ее примеру.
Пока доставал и надевал снегоступы, получил доклады от других групп, выдвинувшихся на свои «стартовые» точки и замкнувших дискретное «малое кольцо окружения» вокруг заставы. Затем пообщался с капитаном ВКС, убедился в том, что китайцы обретаются в самом защищенном здании — штабе — и поднялся на гребень холма, с которого был виден комплекс строений, обнесенный не таким уж и высоким забором. В этот момент перед глазами появилась картинка из недавнего прошлого — «наша» сверхглубокая буровая — но я усилием воли задвинул неприятные воспоминания куда подальше, влил чуть больше силы в ночной взор и предельно добросовестно «привязал» то, что видел на схемах и спутниковых снимках, к реальности.
Закончив с этим делом, озвучил в оперативный канал условную фразу, приказывающую всем группам выдвигаться к границе полосы отчуждения, и зашевелился сам — сместился на пару-тройку метров левее, чтобы вековая ель гарантированно прикрыла нас с Наташей от любых наблюдателей, расправил ленточки на зимнем варианте «Лешего», сформировал перед собой тоненькую воздушную стену, отражающую звуки, и плавно двинулся вниз по крутому склону.
Первые метров двадцать пять-тридцать отслеживал практически каждое телодвижение Красовской, а после того, как убедился в том, что она идет след в след и не суетится, сфокусировал большую часть внимания на передней полусфере. И «жил» в чувстве Воздуха все оставшееся время приближения к опушке. А перед ней остановился, еще раз оглядел здание штаба, верхний этаж которого был виден над забором, и мысленно себя похвалил. За то, что вывел нашу пару на траверс окна самого большого и удобного помещения здания — класса тактической подготовки. Затем «докопался» до нагрудного кармана комбеза и достал армейский монокуляр, как следует рассмотрел стекла, рамы и часть стены, впечатал в память их мелкие особенности и открыл крошечный портал впритирку к чем-то понравившейся точке. Причем под углом градусов в тридцать к горизонту, так что смог увидеть за опущенными жалюзи потолок.