В его пальцах была немецкая трофейная зажигалка в потемневшем латунном корпусе. Степнов подсветил фонариком, и на боку блеснула гравировка. Я даже с расстояния в три шага разобрал буквы, удивительно, на что способны молодые глаза: «Кулешову от братьев по оружию. Кёнигсберг, апрель 45-го».
Степнов прочитал это и весь побелел. Челюсть сжалась так, что скрипнули зубы.
— Это зажигалка Кулеша, — выдохнул он. — Сука, это ж зажигалка Кулеша!
Он в два прыжка подлетел к щекастому и со всего маху врезал ему кулаком в челюсть. Голова у того мотнулась, изо рта так и вылетел жёлтый зуб. Сам бандит брякнулся на землю.
— Ах ты тварь! — Степнов навалился коленом ему на грудь, выдавил воздух, ткнул ствол нагана в подбородок. — Говори, сука, где взял! Убью!
Щекастый хрипел и пыхтел, глаза вылезали из орбит.
— Я… я… это…
— Говори!
Бах!
Выстрел грохнул у самого уха щекастого. Пуля ушла в землю в сантиметре от виска. Он схватился за ухо, обожженное пороховыми газами, и завыл.
— А-а-а! Скажу! Всё скажу, только не стреляй! Это Марьян! Марьян приказал завалить Кулеша! Я только стоял на шухере! Христом-богом клянусь!
— Кто исполнил?
— Рябой! Рябой завалил! Марьян велел, а Рябой сделал! Зажигалку забрал как трофей, мне отдал, а тут вы налетели!
Степнов медленно поднялся, сунул наган в кобуру и вытер ладони о брюки, которые и без того уже были в грязи по колено.
В это время из-за угла бараков выполз небольшой угловатый автобус, я сразу узнал знаменитый ГАЗ-03–30. Потёртый и без надписей, с мутными фарами-надставышами, торчащими, как глаза у улитки, крыло помято. Служебный транспорт уголовного розыска. По нынешним меркам богато коллеги живут.
— Грузи их! — бросил Степнов подчинённым.
Милиционеры начали запихивать задержанных в автобус.
— Может, верёвку снимешь, начальник? — я показал ему связанные руки. — Я ж тебе только что помог.
— В отдел поедешь, — буркнул Степнов, даже не обернувшись.
— Ну ясен пень, показания, протокол, все дела, — хмыкнул я.
Степнов остановился и медленно повернулся ко мне. Посмотрел на меня со скрытым удивлением.
— Слушай, Кочерга… А откуда ты такой грамотный вдруг стал?
— Я свое оттрубил, гражданин начальник. Осознал, так сказать.
Но взгляд у него снова помутнел от горечи и досады.
— Таких как ты только доски гроба выправят, и то ненадолго. Думаешь, подсказал, куда они зажигалку скинули, и всё — ты мой дружбан теперь? Да я таких, как ты, к стенке бы ставил и теперь, несмотря на мирное время.
— Я бы тоже, — хмыкнул я и полез в автобус. — А можно я вот на этом сиденье поеду, у окна? Город хочется из окошка посмотреть.