Что-то внутри меня окончательно надломилось. Большинство наших учителей, не только директриса и завуч, были вот такого мнения об учениках. Они их не любили и воспринимали только как тяжёлую обязанность, необходимость. Они давно вели уроки без энтузиазма, скорее терпели пребывание в школе, чтобы получась аванс и зарплату, потому что, как и я, представления не имели, где ещё могут пригодиться с учительским опытом работы.
Но я любила и свою работу, и учеников. Я посвящала урокам и передаче знаний всю свою жизнь, поэтому в свои тридцать пять была не замужем и своих детей не имела. Иногда я думала, что это вынужденная жертва, ведь зато я делаю образованными десятки маленьких граждан! Прививаю им любовь к родному языку, учу ценить грамотность, открываю для них Пушкина, Лермонтова, Толстого! Да, было тяжело, да, администрация трепала нервы, а каждые экзамены прибавляли седину в волосах. Зарплата была среднестатистическая, но на жизнь хватало. Но всё это компенсировалось заинтересованностью в глазах детей на моих уроках, их пятёрками, наизусть выученными стихами, просьбами посоветовать, что ещё почитать. Многие мои ученики полюбили читать, и я тешила себя надеждой, что в том моя немалая заслуга! Однако сам коллектив коллег был серпентарием. Из пятидесяти человек максимум пятеро выдержали бы моральный тест, чтобы зваться педагогом, тем, кто должен служить образцом для подражания. Библиотекарь любила выпить, учительницы началки оговаривали старшеклассниц, математички обожали считать деньги родителей своих учеников и с едкой, плохо скрываемой завистью перечислять, у кого папы бизнесмены, на каких машинах они катаются. Физруки матерились и курили. Историчку и биологичку дети терпеть не могли потому, что каждый урок проходил по одному сценарию: «Открываем параграф, читаем и отвечаем на вопросы в конце». Никаких рассказов, никакого усердия. Доходило до того, что о Бородинской битве ребята пришли спрашивать у меня, потому что мы проходили «Бородино», а историк на их вопросы не ответила и велела искать информацию в учебнике.
Вспомнив всё это и прокрутив в голове, я подписала заявление. Всё, с меня хватит! За тринадцать лет работы в школе мне стало стыдно быть учителем. Я выдохлась, устала, задёргалась и начала бояться, что сама вот-вот стану одной из них, из тех учительниц, что приходят на работу, как на каторгу.
Представления не имея, что буду делать дальше и куда подамся, я отправилась в свой класс собирать вещи. На дворе стоял август, так что две недели отработки пройдут условно. Приберу кабинет и первого сентября дети увидят уже новую, молодую учительницу. Остаётся пожелать, чтобы она справилась и тоже любила русский и литературу, детей и свою работу.