— Ты что думаешь, о матери она слова не скажет. Про ведьмовство промолчит, а о матери будет говорить только хорошее.
— Она и такое могла?
— Прасковья много чего могла. И смерть свою заранее знала. Позвонила мне, поговорили мы в тот день.
— Правда?
— Да. Она меня кое о чем просила… это уж личное.
Ирина не стала допытываться. Мало ли о чем и кто мог попросить.
— Значит, с ее дочкой говорить смысла нет.
— Смотря о чем. Такого она не расскажет, а тебе вряд ли другое нужно, верно ведь?
— Ну…
— Мужики ворчать будут, глупости все это. Но ты так не считаешь.
Ирина так действительно не считала. Какие уж там глупости…
— Жаль, что она свои знания никому не передала.
— Как знать, как знать…
Ирина опять навострила уши.
Наталья Николаевна развела руками.
— Прасковья сказала, что преемница придет. Обязательно. Меня попросила, если что, отвечать честно на все вопросы, рассказывать, как есть. Любому, кто спросит. И если уж речь зашла о таком, сказать, что сила как вода, она себе дорожку найдет, а умение — дело наживное. Главное помнить, что за все платить требуется.
Ирина аж поежилась. По спине холодок пробежал.
Наталья Николаевна заметила это, и махнула рукой.
— Сказать я сказала, еще кто спросит — то же скажу. Хочешь, расскажу, как она однажды соседке погадала?
— Как? Вы же сказали…
— И не откажусь. Не любила она гадать, повторять не буду. А только случай такой был. У соседки любовь случилась. Вот понимаешь, бешеная, до истерики, хоть ты плачь, хоть веселись. Мужа побоку, детей побоку, лишь бы под любимого примоститься.
— И так бывает?
— Еще и не так бывает. Поживешь с мое, насмотришься. И что самое главное, этот любовник ей предложил к нему уйти. Детей не забирать, пусть с мужем остаются… понимаешь?
Ирина бы по такому раскладу сразу послала любовника. Дети важнее, что неясного?
Наталья Николаевна выслушала и пожала плечами.
— А эта дура к тете Паше примчалась, тоже в ноги падала… той не дуру жалко стало — детей. Поглядела она, и сказала честно. Мол, к любовнику пойдешь — на здоровье, вдосыт любви накушаешься. И деньги у тебя будут, и счастье, и что ты захочешь. А только дорожка там коротенькая. Трех лет не пройдет…
— Ушла?
— А ты как думаешь?
— Я бы осталась.
— А та все-таки ушла. Через три года, может, чуть больше, ее и схоронили.
— Болезнь?
— Да нет. Любовник там у серьезных людей приворовывал, а годы были девяностые. Вот и пришли однажды с паяльничком.
Ирина только головой покачала.
Выходило, что дар ей достался… своеобразный. Но — полезный?
Однозначно.
— Жестоко она все же с дочерью поступила…
— Клавка сама виновата. Ей шестнадцать было, дури много, совести никакой. Тетя Паша ее жалела за бездарность, все позволяла, ну она и закрутила с женатым. А там семья, дети…