Все эти годы я помогал семье Нины, но больше не искал встречи ни с ее матерью, ни с Егором. Знал, что для них я как красная тряпка для быка, а все мои попытки доказать свою невиновность бесполезны.
Вспоминаю, как Таня приезжала ко мне в больницу и клялась, что все произошедшее в туалете было нелепым недоразумением, а ее серьга случайно оказалась в нашей с Ниной кровати.
– Богом клянусь, Макс, я обронила серьгу, когда прыгала по кровати, прикрепляя к потолку шарики. Я даже не заметила, как она слетела. Потом поправила покрывало, которое сбилось, а серьга, видимо, там и осталась…
Таня горько всхлипнула.
– Я хотела все объяснить родителям Нины, но они даже слушать не стали. Думают, что мы с тобой придумали эту версию. Я… я даже на похороны не пошла. Не могу смотреть в глаза тети Лиды и дяди Коли. Сегодня я уеду и больше никогда не вернусь ни в Москву, ни в поселок.
Меня тоже не было на похоронах Нины.
В этот момент я лежал в больнице с сотрясением мозга. Не помню, как меня привезли туда, и до меня не сразу дошло, что рана на голове достаточно серьезная.
После того как отец Нины несколько раз ударил меня, я не почувствовал ни боли, ни крови. Сел за руль, поехал за Ниной и увидел на трассе «Волгу».
Точнее то, что от нее осталось…
Выйдя из машины, услышал неистовый крик Нининой матери, подошел к «Волге», увидел в ней погибшую жену и… очнулся в больнице.
Я рвался поехать на похороны, но врач по просьбе моих родителей запер дверь палаты.
– Тебе нельзя туда, Максим! – говорил он через дверь. – Я не имею права отпускать тебя из больницы с такой травмой.
Когда я начал выбивать дверь ногами, он вошел в палату вместе с двумя докторами. Меня скрутили, сделали укол, и после этого я проснулся следующим утром.
Несмотря на протесты лечащего врача и моих родителей, я вышел из больницы и поехал прямиком на кладбище.
Помню, сидел на свежей могиле жены и никак не мог поверить в то, что больше не увижу ее.
Не мог свыкнуться с мыслью, что моей стрекозы больше нет.
Не знаю, сколько часов я пробыл на кладбище. Уехал обратно в больницу, когда было темно.
Наверное, на том месте, где я просидел несколько часов, осталась выжженная земля…
Я выхожу из спортзала, расположенного на третьем этаже моего дома и спускаюсь на второй этаж. Иду по коридору, наступая на картины, лежащие на полу – сегодня утром я сорвал их со стен в порыве гнева. Вхожу в спальню с перевернутой мебелью, беру белье, иду в душ, затем начинаю собирать чемодан.
Завтра вечером я улечу в Сочи.
Снова уйду с головой в работу, постараюсь забыть Леру и все, что было связано с ней.