Ровно через один час мой телефон и правда звонит, и в трубке я слышу низкий, немного хриплый грудной голос:
— Привет, меня Катя зовут, помощь еще нужна?
— Да-да, — еле ворочаю языком.
— Ты пьяная, что ли? — насторожено переспрашивает новая знакомая.
— Нет, у меня температура высокая, встать, наверное, даже не смогу.
— Тебя как звать?
— Кристина.
— Ладно, жди, сейчас буду, говори место.
Сказав название ресторана, выключаю телефон и кладу голову на сложенные руки. Сил держаться уже совсем нет. Благо сижу в тени какого-то большого растения, и люди на меня почти не обращают внимания.
Через несколько минут меня осторожно тормошит за плечо высокая, крепко сбитая девушка — крашеная блондинка с короткой стрижкой, одета в кожаную куртку и джинcы, почти как я.
— Кристина? — переспрашивает она.
— Да, — киваю и на всякий случай переспрашиваю. — Вы кто?
— Катя, — отрывисто отвечает она. Одной рукой подхватив мою сумку, второй Катя берет меня под руку и помогает встать. Сильная женщина.
— Давай, держись, подруга.
Как мы выходим из торгового центра и как добираемся до квартиры Кати, помню урывками. Она все же не выдержала и вызывала мне скорую, еще по дороге домой. Наверное, вид у меня совсем не ахти.
Врачей помню с трудом. Они что-то говорили, что-то писали, перебирая пакет с лекарствами, который я успела передать Кате, прежде чем окончательно отключиться.
Вместо трех дней я слегла на все десять. Мой организм упорно не желал восстанавливаться. Еще и осложнение пошло на уши.
Моя неожиданная нянька упорно пыталась поставить меня на ноги, да я и сама не желала быть для неё обузой, но ничего поделать не могла. Не было сил уходить куда-то еще. Болезнь меня мучила, а еще тоска по Тарасенко. Черная и невыносимая, она жгутом сворачивала мои внутренности, заставляя вспоминать каждое мгновение, проведенное вместе с этим мужчиной.
В очередной раз, когда боль в ушах становится невыносимой, а душа корчится от тоски, я начинаю тихонько плакать в подушку.
— Ну ты чего, мать, мокроту разводишь?
Ко мне подходит Катя, неловко гладит по голове, словно для неё подобное проявление нежности — нечто из разряда необъяснимого.
Катя серьезно увлекается бодибилдингом. Вся её квартира завалена различными спортивными снарядим и гантелями. Удивительно, что среди всего этого оборудования затесался диван, на котором она меня и приютила.
Мы с Катей толком и не разговаривали все это время. Она лезть ко мне в душу не хотела, как и я к ней. А сейчас, наверное, время пришло. Или мне совсем хреново стало, и хочется хоть кому-то рассказать, почему мне плохо. Да так, что хочется выть в подушку и кусать её от безысходности.