– Я нормально себя чувствую.
– А давай все-таки…
– А давай, ты меня снова поцелуешь?
Пока он раздумывает – хотя о чем тут думать! – приходится брать инициативу в свои руки. В общем, очень скоро становится понятно, зачем нужен такой огромный диван. На нем очень удобно целоваться в самых разнообразных позах. Но – только целоваться. Потому что еще выясняется, что Богдан фантастически упрям. И если он что-то решил, то сдвинуть его с этого невозможно. А он решил про половой покой – и упорно стоит на этом. Только целует мой живот, дует на места проколов, ужасается, просит прощения и снова целует.
Так мы и провели остаток выходных. Валялись в кровати, целовались, гладились – но умеренно! Богдану раз пять позвонили с работы, но, слава богу, ему больше не пришлось туда уезжать. То, что он отвечал в трубку, я не понимала совсем. Две трети – цифры. Остальное матом. А еще мы разговаривали. Немного про нефтехимию, но больше про прошлое. Это оказалось фантастически легко – говорить. Обо всем. Без запретных тем. Единственное, о чем я умолчала – это то, что рассказал мне Татьяна. О том, что потеря их ребенка – не случайность, а ее сознательное деяние.
Богдан пару раз обмолвился, тут же обрывая себя. Но я поняла. Почувствовала. Я теперь вообще очень многое про него понимала. Что он винит себя, может, даже не осознавая и не в полную силу, но все же винит – в том, что дважды не стал отцом. Что две разные женщины, беременные от него, обе потеряли ребенка. Допускаю, что тогда, когда ему было двадцать, и это была беременность по залету – он не переживал так остро. Допускаю. Но сейчас, спустя годы, когда это накладывается мою ситуацию – его упертость по поводу полового покоя понятна. И кажется от этого еще более… Об этом даже думать не получается, сплошной комок в горле и всепоглощающая нежность к нему.
И все-таки я молчу про Татьяну. Про то, что она рассказала мне. Наверное, потому, что это все-таки слишком интимная вещь, чтобы пересказывать кому-то. И не моя тайна. Хотя это Богдана вроде бы непосредственно касается. Но я решаю, что именно это прошлое должно остаться в прошлом. Может быть, я переменю свое мнение, но сейчас так. Сейчас нам и так хватает потрясений.
Но без них не обходится. Уже перед самым сном, в постели, Богдан, как о чем самом обыкновенном, произносит:
– Я завтра рано встану. Мне с утра в прокуратуру.
Я виском чувствую его взгляд. Поворачиваю голову. В его взгляде вопрос. Или предупреждение. Или все сразу.
Ладно. Мы тоже умеем быть упрямыми.
– На сколько ставим будильник?