Я тоже улыбнулась. Значит, я действительно была исключением. На работе, естественно. Сомневаюсь, что Платон эти десять лет целибат держал. Точно не держал!
— Ты не хотел снова семью?
— Лесь, я взрослый дядя, не рукожоп, доставку освоил, клининг приходит. Чтобы захотеть менять жизнь, идти на компромиссы, подстраиваться под человека — это должна быть особенная женщина.
— Верно, — проговорила задумчиво. — Ты таких не встречал?
— Да есть одна, но… — на меня посмотрел. — А ты чего хочешь?
— Замуж точно больше не хочу. У меня есть дом, я родила сына, вырастила дерево, точнее, работу. Зачем мне штаны на диване и носки на полу?
— Жестко, — и мягко обвил запястье, потянув меня на себя. Я оказалась в кольце его рук и ног. Платон сидел на барном стуле за островком, и я легко могла положить голову ему на плечо.
— Как думаешь, слухов будет много?
— Слухи — часть нашей профессии, Леся. Смотри на всех ровно и с превосходством, пусть что хотят, то и думают. Я всегда тебя поддержу.
— Почему? — подняла голову.
— Что именно?
— Почему ты поддерживаешь меня всегда? С первого рабочего дня?
— Потому что от тебя вкусно пахнет, у тебя красивые ноги, губы и самая охуенная в мире грудь.
Я провела пальцами по его бровям, вспоминая, как въехала в его порше когда-то.
— Ты мне нравишься, Леся, — путался в моих волосах и серьезно смотрел в глаза.
— Ты мне тоже, Плат. Но мне нужна передышка… Я не хочу… Снова ошибиться…
Влюбиться. Я не хочу снова вручить себя, оголенную и обнаженную душой, мужчине, а потом… Как он решит: казнить жестко или миловать любовью.
— Лисенок…
— Подожди, — прислушалась. Даян, кажется, проснулся. — Сын, извини.
Я поднялась наверх и нашла Даяна сидящим на кровати с надутыми губами. После сна он еще полчасика бука.
— На горшок хочешь? — взяла на руки.
— Неть, — уткнулся мне в плечо и щеки свесил.
Ну что же, пойдем в гостиную.
— Даюш, познакомься с дядей Платоном.
Сын смотрел на него, бровки хмурил, потом расплакался.
— Привет, ну ты чего, — улыбнулся Плат.
В нашем доме чужой большой дядя. Энергетика доминанта, это чувствовалось.
— Извини его, — смотрела на Туманова, но целовала щечки сына. Он уже не плакал, но смотрел настороженно. Даян хорошо воспринимал только моего папу и Карима, сына Майи, к остальным сначала привыкал. Помню, когда Наиль летом приехал — ох и истерика была, но через три часа — не разлей вода! Катался на шее дядьки днями! — Даян после сна всегда немного капризный.
— Понимаю, — я поставила сына на пол. Платон опустился вниз и сел по-турецки. — Чужак в твоем доме, да?
Даян молчал, но за мои колени не прятался.