— Да кому нужна его гениальность! Он похож на мужчину с обложки журнала, — Ирка закатила глаза. — Я б ему дала.
Я проигнорировала ее последнюю фразу.
— Ага, журнала. «Крестьянки» за девяносто пятый год. У бабушки стопка целая под кроватью лежит. И про фотошоп не забывай. Может, увидишь вживую и потом трусами не отмашешься.
Схватив первую попавшуюся бутылку воды, я пошла на кассу, подрезав при этом мужчину, который наконец определился с салфетками.
— Девушки, пропустите, пожалуйста, я спешу, — услышала я приятный, бархатистый голос.
— Сами спешим, — не оборачиваясь, огрызнулась я.
Расплатившись на кассе, я направилась к выходу.
Ирка толкнула меня в бок.
— По-моему, это Соколов, — зашипела она мне в ухо.
— Тебе он уже везде мерещится, — фыркнула я, но все же обернулась, чтобы рассмотреть, что именно ввело подругу в заблуждение.
И тут мне стало плохо. Это был определенно Соколов. Причем вживую он выглядел намного лучше, чем на фото в интернете.
Что если он успел меня разглядеть? Вдруг он узнает меня, даже если я сниму нелепую вязанную шапку, натянутую до самых бровей? Как-то неудобно получилось.
Может, стоит подойти к нему и извиниться?
Нет. Это будет слишком глупо.
Вдруг он не обратил на меня внимания. Или зрение у него плохое. А я себя выдам с головой.
— Ир, давай ты воду сама поставишь на кафедру и стакан возьми в учебной части?
— С чего бы это? — хохотнула Ирка.
— Хотя бы с того, что он слышал, как ты восхищалась им и у тебя будет шанс ему понравиться.
— Ну, если так, то ладно, — хитро улыбнулась она.
Несмотря на то, что я проторчала минут пятнадцать в туалете, пытаясь успокоиться, Соколов все равно пришел в актовый зал позже меня.
За такое халатное отношение к студентам я мысленно поставила ему минус.
В моих глазах его не спасло даже то, что он, став за кафедру, обезоруживающе улыбнулся:
— Прошу прощения за опоздание. Был на заседании.
Ага, в магазине полчаса влажные салфетки выбирал. Мы-то с Ирой знаем.
Но остальные даже не догадывались о лапше, которая сейчас повисла на их ушах. Внимали и верили каждому его лживому слову.
Стоило ему заговорить, как стихли даже шепотки.
Соколов источал ауру силы и непоколебимой уверенности. Ему удалось сразу же захватить внимание аудитории. Все слушали его, не сводя с него глаз и широко разинув рты.
В зале звучал только его голос и мое шуршание (я искала в сумочке очередную упаковку бумажных салфеток, проклиная тех, кто вылил на себя полфлакона духов). Старательно хлюпала носом, надеясь не чихнуть.
По тому, как Соколов иногда пялился в центр зала, где как раз-таки я и сидела, я поняла, что он сумел определить источник шума.