Но Любава вернулась — продрогла без куртки. И почему не послушала дедулю и не надела сразу? Дедулю надо было слушаться…
Хотя, возможно, все в тот день было предопределено. Вернись она раньше или позже, ничего бы не изменилось. В любом случае она этого уже никогда не узнает…
Любава шагала по тропинке к дому, сжав губы. Однако с каждым шагом горечь таяла. Придумала тоже, прекрасный принц! Да она бы давно его раскусила, будь у нее возможность провести с ним чуть больше времени. Ерунда. Уже совсем скоро, этой осенью, она поступит в Академию, и начнется новая, интересная, по-настоящему волшебная жизнь.
Она еще не знала, что наступили последние минуты ее счастливой юности. Что все это, такое, казалось бы, привычное — изумрудные весенние листья, мягкая трава, покосившийся домик с перилами, на которых маленькая Любава когда-то вырезала свое имя, — совсем скоро останется в прошлой жизни. В той жизни, где возможны чудеса. Где все обязательно заканчивается хорошо…
Любава поднялась по ступенькам крыльца, и вдруг под ноги ей бросился какой-то лохматый комок. Пискнул, отталкивая прочь. Их домовенок, который всегда прятался и не показывался на глаза, теперь почему-то осмелел.
— Эй, Соседушко, не шали! — прикрикнула на него Любава, едва удержавшись на ногах.
Потянула ручку, переступила порог дома. И остолбенела.
Склянки, реторты, флаконы с настоями и порошками оказались раскиданы по всему полу. Полки, стол и стулья перевернуты, будто по комнате пронесся ураган. Исписанные листы устилают пол. Книги, бесценные книги, которые сделались за эти годы верными, хоть и безмолвными друзьями Любавы, валяются обезображенные, будто раздетые — лишенные обложек.
Взгляд бездумно скользил по предметам, а разум не успевал воспринимать происходящее. Рекруты зачем-то собрались в доме. И Лер с ними. Смотрит на Любаву, искривив рот в презрительной усмешке… Сундучок, их сундучок с заветными монетами, отложенными на обучение, стоит с оторванной крышкой. А рядом с ним на коленях дедуля. И к горлу дедули тот, кого называли Глуздом, прижимает нож.
Профессор Вигге поднял глаза на воспитанницу. В них не было осуждения или злости, только страх за нее.
— Беги, зайчонок! — крикнул дедуля.
Чужая безжалостная рука резанула по горлу, превращая крик в хрип. Отпустил — и профессор, покачнувшись, сполз на пол. В воздухе остро запахло кровью.
Любава пискнула, точно действительно превратилась в маленького испуганного зверька. В голове билась одна-единственная мысль: «Это сон, это сон. Сейчас я проснусь!»
Замешкалась, когда надо было бежать, бежать без оглядки. Профессор Вигге еще бился в агонии, когда Глузд переступил через него, направляясь к Любаве. А за ним — и другие пятеро. Один встал у дверей, перекрывая выход. Усмехнулся лениво, словно кот, почуявший лакомство.