Со мной ему тоже не все ясно. Как можно разменять целую область на право беспошлинной торговли в трёх городах? Это явная глупость, но раз я такой осёл, то это моя проблема. Ведь каждый знает, что львиная часть казны всех нынешних феодальных владык состоит из дани с покорённых народов, а торговля… Да, она тоже приносит доход, но он по большей части идёт с богатых городов, стоящих на пересечении караванных путей, а не с нищих, не раз разграбленных и лежащих в запустении поселений.
Я не буду объяснять ему свои выгоды. Пусть думает, что я торгаш, не способный объять горизонт настоящего правителя. Я не против! Эти города я выбрал не зря: все они имеют превосходные гавани для стоянки любого количества кораблей, и, опираясь на них, можно будет двигаться дальше во всех трёх направлениях — на юг, в Иран и Ирак, на юго-восток, в Индию, и на юго-запад, в Сирию и Малую Азию!
Глава 12
Конец сентября 1266 года
Я смотрю вверх на стоящего прямо передо мной всадника. Это маленький пузатый мужчина с густой седой бородой и пышным тюрбаном. Из-за этого набора его голова кажется несоразмерно огромной в сравнении с остальными частями тела. За его спиной топчутся еще два всадника с саблями на поясе. Они, видимо, придают мужичку смелости, потому он на жуткой смеси фарси и тюркского пугает меня неминуемым наказанием за то, что мы ступили на землю ильхана Абага.
Стоящий рядом со мной Калида не понимает ни слова, но ему достаточно повышенного тона и раскрасневшейся рожи всадника.
— Так чего, — склоняется он к моему уху, — может, шугануть крикуна?
Отрицательно качаю головой.
— Не будем начинать с конфликтов. Мы здесь надолго, так что учись дружить с местным населением.
Поднимаю руку, останавливая льющийся поток угроз.
— Эй, уважаемый, — обращаюсь к бородачу на той же языковой смеси, что толькочто сыпалась из него, — зачем кричишь, ругаешься⁈ Лучше представься, кто ты есть таков⁈ На каком основании вопросы задаешь?
Всадник ошарашенно вцепляется в меня глазами, но все-таки представляется.
— Ходар ибн Мансур, староста бахша Бендер-Торкемен и правая рука наместника Голестана.
Про правую руку наместника сразу вижу — приврал для солидности, но мне, в общем-то, все равно — староста деревни передо мной или кто повыше. Я здесь на законных основаниях, и потому спокойно достаю из-за кожаного тубуса пергамент и показываю его всаднику.
Это фирман ильхана Абага, дающий мне право заходить, строить торговые дворы и торговать беспошлинно в трех его городах: Астерабад, Решт и Баку.
Свесившись с седла, бородач протянул руку к свитку, но я показываю ему, что так не пойдет и надо бы проявить уважение к дорогим гостям. Тот понимает меня правильно и, кряхтя, сползает с седла. Встав напротив меня, он долго пялится на цветистую печать ильхана, но то, что он не умеет читать, мне уже ясно.