— А где ты говорил сейчас его жена?.. — рассеянно спросила Алена.
— В санатории.
— Хм, — насупилась еще больше, но уже явно не из-за меня.
— Что?.. Ты что-то нашла?
— Кажется да, смотри!
Она подскочила на месте и наклонилась ко мне, разворачивая ноутбук.
— Ни фига она не в санатории!
Я увидел высокий железный забор, кирпичные столбы которого обвевал плющ. За забором виднелось двухэтажное здание с решетками на окнах.
— Видишь? — пытливо спросила Алена. — На втором этаже!
Я провел по тачскрину и увеличил фото. Темноволосая девушка стояла у окна, прижимая ладонь к стеклу.
— И?
— Это не санаторий, — взволнованно сказала Алена, — это дурка!
— Что?
— Желтый дом. Кукушечная. Шизиловка. Палата номер шесть.
— Да понял я, понял. Она-то там что делает?
— Не знаю… Но они это явно скрывают.
— Ну, знаешь, не удивительно. Кому захочется рассказывать, что у супруги проблемы с кукухой. Тем более, когда все так и норовят узнать все грязные подробности. А она родителей потеряла. Да и мало ли еще причин может быть.
— Ну да, — согласилась Алена погрустнев.
— Ты про меня лучше что-нибудь нарой, у нас не так много… — я не договорил. Услышал щелчок из коридора — скорее всего, дверной замок.
Приложил палец к губам, и Алена все поняла. Махнул ей рукой, чтобы скрылась за мной. Она аккуратно положила ноутбук на диван и скользнула за меня, коснувшись пальчиками моего предплечья. Встала очень близко — я почувствовал отрывистое дыхание на своей коже.
— Не бойся, — прошептал и похлопал ее по руке, чтобы дать понять, что она в безопасности, — я разберусь.
Связанная девушка в кресле пошевелилась, но ни вопить, ни дергаться не стала. Она знала того, кто вошел, и наверняка решила, что уже спасена.
— За дверь, — скомандовал я Алене.
Если это не Вовка, а кто-то из его парней, нам может не поздоровиться. Такие ребята сначала стреляют и только потом спрашивают «кто там?»
Не знаю, что меня удивило больше: что Алена послушно скрылась за глухой дубовой дверью, открывающейся внутрь кабинета, или что сделала это настолько беззвучно.
Сам я встал с противоположной стороны, прижался к стене. Ослабил галстук, стянул с себя и бросил на диван — не нужно мне тут лишних удавок на шее.
Из разученных навыков у меня был «Соколиный глаз», но не было ничего связанного со слухом. Боевой режим позволял понизить чувствительность к боли и усилить атаку, а когда я входил в раж — обострялись интуиция и другие чувства. Но я почти никогда не отдавал себе отчета в том, что делаю. Это было похоже на творческий экстаз — действовал вне логики, на инстинктах, на волнах переполняющей меня энергии. И сейчас мне нужно было попытаться вогнать себя в такое же состояние до того, как в комнате появится, вошедший в квартиру человек. Я не знаю, один он или нет. Не знаю, вооружен ли. Не знаю, пришел ли защищать имущество Вовки или вытрясти из меня мозги. Тот, кто избил Ларису, точно не желал мне добра, но и условий своих не выставил, поэтому я все еще не до конца понимал в какую игру ввязался.