Лететь над горами, правда, то ещё удовольствие. Выше трёх километров не поднимешься, а ниже постоянные воздушные ямы, болтанка от неожиданных порывов ветра, холодища страшная, что и обогреватели в кабине справляются не всякий раз. Сама кабина не герметичная, но хотя бы не дует из всех щелей и позволяет не стучать зубами. А если есть термос с кофе, а в кофе тайком от Красного плеснули рому или коньяку, то и на остальное как-то не обращаешь внимания.
— Григорий Иванович, кофейком согреться не желаете? — Вера Столыпина повернулась к лёжке Котовского. — На выбор, с ромом или коньяком.
— Спасибо, сударыня, но кофе у меня свой, — Котовский показал на термос рядом с собой. — Но если что-то на выбор без кофе предложите, то не откажусь.
— Увы, в полёте запрещено. Оно и в разбавленном виде под запретом, но командир на это закрывает глаза, если, конечно, нигде не накосячили.
— Понятно, — кивнул Котовский. — Но я бы для храбрости…
— Боитесь летать?
— Нет, не боюсь, но вот так ничего не видя… оно страшновато. Мы где сейчас?
— Прошли Софию, так что ещё немного осталось. Подвесные баки недавно сбросили.
— И всё равно долго. Вот если бы сразу на Одессу пошли, давно были бы на месте.
— Или наши обломки размазало бы по горам. Небо, Григорий Иванович, это не бычки на Привозе продавать и не мамалыгу в Кишинёве, здесь страшнее и опаснее, а ошибка и смерть часто обозначают одно и то же.
— Что сразу все про мамалыгу вспоминают? Правильно приготовленная мамалыга, между прочим…
— Пробовала я её, — засмеялась Столыпина. — Всё же мой дедушка не последний человек в сельском хозяйстве Империи, и сопровождая его в поездках, я ела многие национальные блюда. Иногда настолько экзотические, что без таланта к целительству и не выживешь. Рассказать вам про кольпахен или рыбу по-комяцки, которые запрещено продавать в закрытых помещениях?
— Я про них что-то слышал, когда был на каторге. Но мамалыга, это другое!
— Не дай бог так оголодать, — улыбнулась Вера, и достала из аптечки пузырёк с прозрачной жидкостью. Небольшой, граммов на двести пятьдесят. — Разбавите самостоятельно, или помочь?
От помощи Котовский отказался, но попросил холодной воды. Потом затих, и мирно посапывал до самого Царьграда. И почему сказал, что боится летать?
Царьград, он же бывший Константинополь, встретил неприветливо. Погода всё же начала портиться, и музыканты парадного оркестра зябко подёргивали плесами, из-за чего изрядно фальшивили. Они простояли на аэродроме в ожидании самолётов шесть с половиной часов без горячей еды и горячего чая, так что музы или разбежались, или замёрзли насмерть, или лежали в голодном обмороке. Какие тут, к чертям собачьим, торжественные марши… На азиатском берегу, где находится аэродром для дирижаблей, может быть было бы и теплее, но там огромная посадочная чаша с насыпными бортами высотой метров по сорок со множеством ворот в крытые эллинги. Тут же, на европейской стороне Босфора, специально выстроенная бетонная полоса в чистом поле для приёма аппаратов тяжелее воздуха. Правда, таковые высятся сюда в первый раз, но Константинополь, он же Царьград, позиционирует себя третьей столицей после Москвы и Петербурга. Как говорится, куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй.