— Ей светит пожизненное, — жестко отрезал Олег. — Но сейчас главное — Руслан Игоревич. Врачи говорят, что операция закончилась.
В этот момент двери реанимации открылись, и вышел хирург. Полина вскочила так резко, что в глазах потемнело.
— Доктор?
Пожилой мужчина снял маску и устало потер переносицу.
— Позвоночник не задет — это чудо. Но множественные переломы ребер, одно из которых пробило легкое. Сильное внутреннее кровотечение и ЧМТ. Мы стабилизировали его, но состояние остается тяжелым. Ближайшие сутки будут решающими. Организм борется, но он потерял много крови.
— К нему можно? — голос Полины сорвался.
— Только на минуту. Он в коме, под аппаратами. Не думаю, что он вас услышит.
— Услышит, — упрямо сказала Полина. — Я знаю его. Он слишком упрямый, чтобы не услышать.
***
В палате было тихо, только мерное пиканье мониторов и шипение аппарата ИВЛ нарушали безмолвие. Руслан казался неестественно маленьким под белой простыней, опутанный трубками и проводами. Его лицо было почти такого же цвета, как подушка.
Полина медленно подошла к кровати. Она присела на край стула и осторожно взяла его за руку. Она была ледяной.
— Ну что ты творишь, Громов? — её голос дрожал. — Ты же всегда побеждаешь. Ты же всегда берешь то, что хочешь. А сейчас ты просто лежишь здесь и сдаешься?
Она смотрела на его закрытые глаза, на длинные ресницы, которые сейчас казались такими беззащитными. Вся её броня, вся её холодность, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах под обломками того здания.
— Знаешь, я так долго ненавидела тебя, — продолжала она, глотая слезы. — Я просыпалась с этой ненавистью и засыпала с ней. Она была моим топливом. Я клялась себе, что никогда не прощу того, что ты выгнал меня беременную на улицу. Что поверил не мне, а этой…
Она всхлипнула, сильнее сжимая его пальцы.
— Но сегодня… Когда я увидела, как ты бросаешься под этот металл ради Тима… Я поняла одну вещь. Ты совершил ужасную ошибку. Непростительную. Но ты не монстр, Руслан. Ты просто человек, который испугался собственной любви и позволил яду других отравить себя.
Она склонилась ниже, её слезы падали на его запястье.
— Я не могу обещать, что завтра всё будет хорошо. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь стать семьей. Но я знаю, что Тим любит тебя. И я… — Она замолчала, боясь произнести это вслух. Но тишина палаты требовала правды. — И я всё еще люблю тебя. Несмотря на всю боль. Несмотря на пять лет одиночества. Я люблю того Руслана, который когда-то обещал мне весь мир. Пожалуйста, вернись к нам. Тимуру нужен отец. А мне… мне нужно, чтобы ты жил.