Я скомкала записку. Пункт 4.2. Он изучил договор лучше, чем я. Он знал, что на этапе согласования генерального плана я обязана быть в его распоряжении 24/7. Но вызывать меня к себе домой? Это было за гранью делового этикета. Это была охота.
— Что там? — тихо спросила Маша, присаживаясь на край стула.
— Он хочет, чтобы я приехала к нему в поместье. Сегодня вечером.
— Поля, не езди, — Маша подалась вперед, её глаза округлились. — Ты же знаешь, что он делает. Он загоняет тебя. Он чувствует, что ты — это ты. Тимка дома ждет, он соскучился, весь вечер строит из «Лего» какую-то немыслимую башню…
— В том-то и дело, Маш, — я подняла на неё тяжелый взгляд. — Тимка дома. И если я не поеду, Громов начнет копать под меня с утроенной силой. Он разрушит мою карьеру, а потом заберет сына, если узнает правду. У таких, как он, нет понятия «компромисс». У них есть только «победа» или «уничтожение».
Я встала и подошла к окну. Пять лет назад я бежала из этого города, раздавленная и униженная, с крошечной жизнью внутри. Я обещала себе, что больше никогда не позволю Руслану Громову командовать моей судьбой. Но вот я снова здесь, подчиняюсь его запискам.
— Посидишь с Тимом? — спросила я, не оборачиваясь.
— Конечно. О чем речь… Но будь осторожна, — Маша вздохнула. — Он теперь не тот влюбленный парень, которого мы знали. Он стал… страшным.
***
Поместье Громова находилось в элитном поселке, спрятанном за вековыми соснами. Когда такси остановилось у кованых ворот, мой пульс зашкаливал за сотню. Охрана проверила документы, осмотрела багажник и только после этого пропустила машину на территорию.
Дом был воплощением его характера: строгий, из темного камня и стекла, холодный и величественный. Никаких лишних украшений. Только сила и деньги.
Дверь открыл дворецкий или старший охранник — я не разобрала. Меня молча провели в кабинет на втором этаже. Когда я вошла, Руслан стоял у панорамного окна со стаканом виски в руке. Пиджак был брошен на кресло, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, открывая сильные предплечья.
— Вы опоздали на семь минут, Полина Сергеевна, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос вибрировал в воздухе, заставляя ворсинки на моих руках встать дыбом.
— На дорогах пробки, Руслан Игоревич. К тому же, вызов в нерабочее время — это жест вежливости с моей стороны, а не обязанность.
Он медленно повернулся. Свет от камина (да, в такую погоду он распорядился разжечь огонь) играл на его скулах, делая лицо похожим на маску античного бога — прекрасного и безжалостного. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, а затем опустился к вырезу строгого блейзера.