— Я понимаю, — тихо ответила я, хотя на самом деле не понимала ничего. Как лечить того, кто отказывается от лечения? Как помочь тому, кто не хочет помощи?
— Пойдёмте, я провожу вас к нему, — дворецкий поднялся. — Только… будьте готовы. Его светлость не обрадуется.
Мы поднялись на второй этаж по широкой, некогда роскошной лестнице. Здесь тоже царило запустение: ковровые дорожки сбились, перила покрылись пылью. В коридоре второго этажа было темно, все окна завешены тяжёлыми шторами. Ричард зажёг масляную лампу, и её тусклый свет выхватил из мрака длинный ряд дверей.
— Последняя дверь, — шепнул дворецкий, указывая вперёд. — Я не пойду дальше. Простите старика, но у меня уже сердце не то чтобы выдерживать его гнев.
Я кивнула и, сжимая побелевшими пальцами юбку, двинулась вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Сейчас я больше всего ощущала себя приговорённой, идущей на эшафот.
У двери я остановилась. Тяжёлая, дубовая, с металлическими накладками. Ни таблички, ни звонка. Уже подняла руку, чтобы постучать, и в этот момент за дверью что-то с грохотом разбилось. Отшатнувшись, прижала ладонь к груди. Сердце лихорадочно колотилось, будто пытаясь вырваться наружу.
— Пошли вон! — раздался из-за двери низкий, хриплый голос, полный такой ярости, что у меня подкосились ноги. — Всё вон! Я сказал — не входить!
Моя рука продолжала лежать на груди, где слабо пульсировала клятва. Она будто подталкивала меня вперёд, напоминая: выбора нет. Или войти, или умереть. Я сделала глубокий вдох и, игнорируя крик, толкнула дверь.
Она оказалась не заперта.
Комната, в которую я вошла, утопала в полумраке. Тяжёлые шторы наглухо закрывали единственное окно, не пропуская ни лучика света. Горел лишь камин, и его пляшущее пламя отбрасывало на стены причудливые, пугающие тени. И в центре этого полумрака, в отблесках огня, стоял мужчина.
Я не сразу разглядела его черты. Сначала увидела фигуру: высокую, широкоплечую, облачённую в тёмную рубаху, небрежно заправленную в брюки. Длинные серебряные волосы, каких я никогда не видела у людей, рассыпались по спине и плечам, переливаясь в свете огня тёплым металлическим блеском. Он стоял ко мне вполоборота, и я видела лишь его профиль: точёный, словно вырезанный из мрамора, с прямой линией носа и чётко очерченными губами.
А потом он повернулся ко мне, и я забыла, как дышать.
Его глаза были закрыты плотной чёрной повязкой, которая резко контрастировала с бледной кожей и серебром волос. Но даже слепой, даже с этой повязкой, скрывающей увечье, он был… великолепен. Пугающе, неестественно красив. Такая красота не могла принадлежать простому смертному. В ней чувствовалась древняя сила, магия, текущая в жилах.