Вот оно что, теперь мне стало немного понятнее. Чувство вины, которое грызло Деймоса на протяжении этих двух месяцев, отравляло его душу. Я-то думала, что всё гораздо проще. Вылечить больного после неудачи тяжело, но возможно. А вот если он при этом винит себя в смерти других… Практически невозможно, пока больной не отпустит всех погибших.
— Спасибо, Элла, — сдавленно произнесла я, взяв её за руку. — Ты очень помогла.
Девушка убежала, а я ещё долго сидела в тишине, глядя на остывающий ужин. Теперь многое стало понятнее. Его злость, его отчуждение — это не просто защита. Это ненависть к себе, запертая в теле, которое предало.
В памяти всплыло его лицо в свете камина. Гордый профиль, плотно сжатые губы, напряжённые плечи. За этой маской таился далеко не монстр. Там, под слоем боли и гнева на самого себя, бесновался утративший близких дракон. Страдающий и желающий лишь одного – обменять свою жизнь, вернув погибших.
— Как же тебе больно, — прошептала я в пустоту. — Как же тебе, наверное, больно.
Ночью мне не спалось. Я ворочалась на огромной кровати, слушая, как ветер завывает в трубе и где-то поскрипывают старые половицы. Мысли роились в голове, не давая покоя. Как подступиться к нему завтра? Как убедить довериться? Как лечить того, кто не хочет жить?
Ответ пришёл сам собой, и совсем не таким, какого я ждала.
Отчаянный крик разорвал ночную тишину около трёх часов пополуночи. Я подскочила на кровати, мгновенно проснувшись, сердце колотилось где-то в горле. Крик повторился — глухой, полный такого отчаяния, что у меня похолодела спина. Это был Деймос.
Времени на размышления не было. Вскочив, как ошпаренная с кровати, я мимоходом накинула на ночную сорочку халат и выскочила в коридор. Ноги сами несли меня к покоям Деймоса. Чудо, но дверь оказалась не заперта — я ворвалась внутрь, едва переведя дух.
В комнате было темно, только луна пробивалась сквозь щели в ставнях, рисуя на полу бледные полосы. Деймос метался на кровати. Сбросил одеяло, рубаха сбилась, открывая широкую грудь, волосы разметались по подушке серебряным водопадом. Он что-то бормотал во сне, мотал головой, сжимал руками простыни.
— Нет… — услышала я его хриплый шёпот. — Не надо… я не успел… простите…
Кошмар. Похоже, ему снился тот роковой день. В тусклом лунном свете искажённое болью лицо мужчины казалось слишком уязвимым. Обхватив себя за плечи, дрожащие от холода, я подошла ближе, не зная, что делать. Будить? Не будить? Говорят, резко просыпаться от кошмара нельзя. Но и смотреть на его мучения было невыносимо.