Но я в пропилы не лез, а катался между ними. Река-то огромная. Пятьсот шестьдесят километров. Хватало мест, где можно было и поплавок макнуть, и с блесной поохотиться. Выше по течению река сжималась сопками и спрямлялась, а потому заломов становилось всё меньше и меньше. Так я и провёл с пользой для своих нервов время. Ещё и рыбы накоптил. И не только накоптил.
Хм! В челноке не портились продукты. Даже хлеб не сох и не плесневел. Вот и привёз я домой не солёную рыбу, как в прошлом году, а потрошённую, но свежую, чтобы жену жаренными хариусами и ленками порадовать. А что? Порадовал. Сказал, что прямо из нашего Владивостокского аэропорта летали поэтому и удалось рыбку свежей сохранить в специальных коробках со льдом.
— Точно, какую-то бабу нашёл, — саркастично встретила мои душевные порывы жена. — Давно так не старался.
— Давно мужики хотели домой привезти свежую рыбу, — возмущённым от обиды тоном сказал я. — Вот я и посоветовал термобоксы сделать из пенопласта и льдом засыпать. А ещё зимой отправили на Улунгу льдогенераторный шкаф. Авиаотряд у меня его выкупил. Их же там пожарная база. И лесной охраны, что пожары тушат. Охота, рыбалка — это их бизнес. Я им шкафы морозильные подарил, а они мне участок отдали в аренду. Сейчас там мужики местные домик рубят.
— Там ещё и местные есть? Улунга, — это же, ты говорил, глухая тайга.
— Глухая. Только самолётом можно долететь… — пропел я. — Там даже света нет. Кхм! Не было!
— А холодильники-морозильники?
— А моя волшебная солнечная батарея? Сейчас в этом посёлке есть и свет, и даже, прости Господи, телевизор со спутниковым ретранслятором!
— Они на тебя не молятся?
— Они на тебя молятся.
— Почему? — удивилась и заинтересовалась Лариса.
— Потому, что я сказал, что когда моя жена услышала, как они тут, бедненькие, страдают без, э-э-э, цивилизации, приказала мне это всё им подарить.
Жена фыркнула и ушла за железную дверь в иной мир, где Серёжа с няньками и их детьми лепили снежную бабу. И я пошёл туда же, волоча за собой огромный ящик с добычей. Сам я, что ли, буду её жарить? А прислуга китайская на что?
Тут в речках тоже было рыбы полно. Хариуса, правда не было, но тридцатисантиметровая пеструшка — так называемая молодь симы, водилась круглогодично, даже подо льдом, но я подлёдную рыбалку не люблю. Заходят в эти реки, как и в нашем обычном мире, и горбуша, и кета, и нерка. Видели бы мои друзья-рыбаки какие мне экземпляры попадаются!
— Хм! — подумал я. — Я уже что, так в здешнюю матрицу пророс, что про рыбалку размышляю, как про свою? Рвать когти и немедленно!