— Ага… — протянул, почти что выдохнул Стругацкий-старший. — Выходит, судьба у меня и впрямь хромая… Но все же надо ей шепнуть: «Мерси боку!» Хотя бы за то, что мы с вами случайно пересеклись…
Я уселся поудобней.
— Отнюдь не случайно, Аркадий Натанович! Ну, чем мы в своем Институте Времени занимаемся, как-то в газетах мелькало… Правда, журналюги всё перепутали, а мы их поправлять не стали! Но не о том речь. Мы, помимо нашумевшей хронодинамики, разработали теорию дискретного пространства и теорию взаимопроникающих или совмещенных пространств… Да-да-да! Вы их придумали, а мы — открыли! Каппа-пространство не исследовано вовсе, однако мы его не трогаем — там иная физика, как в «Дзете»… Самые же интересные изо всех — «Альфа», в котором мы с вами и пребываем, «Бета», «Гамма» и «Дельта». Все они синхронные, сопредельные и… Не знаю, как в дельта-пространстве, а вот в «Бете» и «Гамме» живут-поживают, да добра наживают более-менее точные реплики человечества. Почти у каждого человека из нашей «Альфы» найдется двойник в Сопределье… Не верите? — мои губы искривились в усмешке. — Я там был! Жил и в «Гамме», и в «Бете»… А свою сволочную копию отметелил!
Писатели недоверчиво запереглядывались, и набросились с вопросами — жадно, взахлеб! Глаза горят, стекла очков потеют…
Я поведал им печальные истории Инны Гариной и Мстислава Ивернева, рассказал об экипаже «Атлантиса», о чудовищном «проколе», учиненном Шкляренко-Карлайлом.
Отпыхиваясь, ошалело тряся головой, Аркадий Натанович воскликнул:
— Но, постойте, Михаил Петрович! Это же всё наверняка сверхсекретная информация, а вы ее… нам…
— Разболтал? — усмехнулся я. — Уверяю вас, с высочайшего разрешения! Товарищ Шелепин в «Бете» давно, хоть и строго дозированно, «сливает инфу» о Сопределье, чтобы народ не испытал однажды острый когнитивный диссонанс или шок. Надо и наших людей готовить, пусть привыкают к мысли, что прописаны не в отдельной квартире, а в коммуналке! Готовить через фантастику — научную, добротную. И кому же еще, если не Стругацким?
В этот момент я почти ощущал, как в писательских головах вихрятся мысли, генерируются идеи, плодятся сюжеты!
— «Сопределье»… — медленно выговорил Борис Натанович, щурясь и будто пробуя слово на вкус. Или название повести?
— Постойте! — беспокойно выпрямился Аркадий. — Это что же… И мы там есть⁈ За этим… за локальным барьером?
— А как же! Только… — я покосился на него.
— Договаривайте! — серьезно сказал старший брат.
— В «Гамме» ваш двойник, Аркадий Натанович, скончался осенью девяносто первого, — раздельно проговорил я. — А вот в «Бете»… Минутку!