— От кого? — Распахнулись бездонно-синие глаза напротив.
— От приставал мужеска полу.
— А-а! — смутилась девушка. — Да нет, просто в этом удобно.
— Ну, да, — согласилась фон Ливен. — И йоко-гери удобно, и бросок через стройное бедро…
Ивернева засмеялась, блестя безупречными дужками зубов, и в душе ее сиятельства ворохнулось тоскливое сожаление.
— Нет, товарищ генерал-майор, — заговорила Тата, улыбаясь открыто и ясно, — в вашей пространственно-временной фазе мне спокойно. Я тут отдыхаю!
— В фазе? — вздернула бровь Елена.
— А, да это так в «Бете» принято. У нас там возобладала теория… В общем, наши ученые считают совмещенные пространства всего лишь различными фазами единой пространственно-временной структуры в биполярной Вселенной…
Фон Ливен выделила в голосе Таты умело подавленную эмоцию, и сказала сочувственно:
— Скучаете по своему миру?
Ивернева коротко вытолкнула:
— Скучаю! — Подумав, она негромко выговорилась: — Вроде бы, в «Гамме» всё то же самое… Разотрешь смородиновый лист — тот же запах! И небо… И луна… А внутри всё просто ощетинивается! Другой мир! Совсем другой! И люди, и… И вообще!
Старый неторопливый лифт дотянул до самого верха, и с шелестом растворил дверцы.
— Пойдемте, Тата, побалакаем…
Взяв Иверневу под ручку, княгиня повела ее к себе. Управление Службы Безопасности Сопределья занимало весь этаж, а вот народу тут толклось мало — лишь отдельные голоса вырывались в коридор, да вразнобой клацали клавиши.
В полупустой приемной, развалясь на широком кожаном диване, высиживал Антон Алёхин. Модные штаны и цветастая рубашка, расписанная пальмами, парусами, да силуэтами сочинского вокзала, болтались на нем, как на вешалке. Явно не красавец, «Антонио» походил на кого-то из итальянских актеров, так же бравшему не внешними данными, а бездной обаяния.
Юля Алёхина, смеясь, но и гордясь, показала однажды Елене запись, сделанную Антоном в ее альбоме — миленькую терцину, в которой муж попытался объяснить, отчего ему в жены досталась такая красавица и умница:
‘Костлявый, длинный и худой,
Он покорил воображенье
Своею дивной высотой…’
— Ваше сиятельство! — Алёхин проворно вскочил, склонился в манерном поклоне, и заворковал, подлащиваясь: — Заждался увидеть вас!
— Кова-арный! — улыбнулась Елена, отпирая дверь в кабинет. — Тата, не верьте лести этого донжуанистого проныры! Для «Антонио» существует лишь одна-единственная девушка в мире — его жена. Всем прочим прелестницам он разбивает сердца и оставляет их, безутешных, страдать… Вот, пожалуйста — делает вид, что не замечает вас, Тата!