Встав в академическую позу, он вытянул руку и разжал пальцы — огрызок спланировал в урну.
— Всё! Готов к труду и обороне.
— Ром, — кисло сказал я, оборачиваясь к хихикающему Почкину, — где данные лунных детекторов?
— Вот! — засуетился тот, подхватывая ворох регистрограмм. — Я всё свел уже, чтобы с дисплея читать.
— Ага… — не отрываясь от экрана, я нашарил рукою стул, и уселся. — Ага… Короче. У меня, наконец-то, руки дошли до одной… хм… проблемки. За что мы тут орденами увешались, помните? Как «прокол» схлопнулся? А теперь давайте посчитаем реальное энерговыделение при взрыве стандартного 30-килотонного плутониевого боеприпаса в «Дзете»…
— Уже, шеф! — картинно ответил Володька. — Больше двухсот килотонн.
Почкин выразительно хмыкнул:
— А не многовато ли?
— Рома! — голос Киврина обрел покровительственный тон. — Во-первых, плутоний распался в дзета-пространстве на все сто процентов, а не на треть, как это происходит здесь, у нас. А, во-вторых, в «Дзете» ядро Pu-239 при делении распадается не на два, а на четыре осколка, что высвобождает значительно больше энергии! Понимэ?
— Не верю! — театрально провозгласил Почкин.
— Ладно вам, актеры из погорелого театра, — забурчал я, излучая начальственную вредность. — Мне тоже без дела не сиделось. По моим расчетам, спецбоеприпас рванул с тротиловым эквивалентом в двести десять килотонн. Но! Я вас почему сегодня собрал? Вчера дозвонился Ванёк… э-э… контр-адмирал Гирин. Они, с генерал-майором Зенковым на пару, трясли с экрана армейской методичкой Зельдовича-Харитона, по которой и определили, что тротиловый эквивалент взрыва составил всего сто килотонн, но никак не двести десять! Вопрос знатокам: куда делись сто десять килотонн? Пропажа материи, однако, причем недостача существенная — пять грамм!
Я даже зажмурился от удовольствия, наблюдая, как у Володьки вытягивается лицо, а Ромкино плющится будто. Киврин глянул на меня с подозрением, глаза у него блеснули, и он пихнул Почкина локтем в бок:
— Ром… Шеф знает ответ. Но с нами не делится! С верными товарищами, с лучшими друзьями…
— Версии есть? — прищемил я хвост птице-говоруну.
— А как же! — браво хмыкнул Владимир. — Материя ушла в совмещенные пространства.
— Теплее, — мои пальцы перебрали воздух в неопределенном жесте.
— Но не в сопредельные… — медленно выговорил Роман, и заслужил мой одобрительный кивок.
— Горячо!
— Шеф…
Упруго встав, я прошелся к окну, выходившему на стоянку и сквер с памятником погибшим ученым.
— Не уверен, что мои суждения так уж истинны, тут еще пахать и пахать…
— Не прибедняйся! — фыркнул Владимир.